Книга Пятно на репутации его светлости, страница 100 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Потому что мне страшно. До чёртиков страшно, и я совсем не вижу выхода.

Молчание затягивается. Анна не торопит меня. Она просто сидит рядом — уставшая, бледная, с застывшей улыбкой, которую я заметила ещё в начале вечера.

— Анастасия Фёдоровна, — произносит она вдруг, и её голос звучит осторожно, будто она ступает по тонкому льду, — простите за нескромный вопрос: когда у вас в последний раз были женские дни?

Я роняю полотенце.

Вопрос окатывает как ледяной водой. Я смотрю на неё — на её спокойное, серьёзное лицо, на тени под глазами, на плотно сжатые губы.

Она же не имеет в виду...

О...

Прибежала в уборную после ужина. Сижу тут не в себе, с приступом тошноты. Как будто у меня токсикоз. Представляю, как это выглядит со стороны.

Боже, а вдруг правда?

Я же в этом теле всего неделю! Откуда мне знать, что было до меня? Вдруг в прошлые разы Константин всё же доводил наказание до логического завершения? Вдруг я... вернее Настя...

Я не знаю.

И не могу пойти в аптеку, чтобы купить тест и проверить! И спросить не у кого. И даже думать об этом сейчас, когда на меня навалилось всё разом, — просто невыносимо.

— Я... я не знаю, — выдавливаю я и тут же понимаю, как глупо это звучит. — Не помню, — поправляюсь я, и выходит ещё хуже. — Вы думаете, что я...

Проклятье. Мне ведь вообще не приходило в голову, что этот вариант возможен. Настя — замужняя женщина. И пусть муж у неё бесчувственная ледышка, супружеский долг он, вероятно, исполняет. А я даже не представляю, как относиться к этой новости, если подтвердится, что я беременна. При всех свалившихся проблемах!

— Когда дело касается молодой женщины, это первое, что приходит на ум, — пытается успокоить меня Анна, но её голос звучит будто сквозь толщу воды. — Хотя плохо может стать и от танцев, и от чрезмерно затянутого корсета. У меня у самой час назад потемнело в глазах посреди вальса, однако я совершенно точно не беременна.

Я сглатываю. Кажется, я сейчас очень хочу к кому-нибудь на ручки и, желательно, ещё накрыться одеялом сверху. Как в детстве, когда мир был простым и понятным, а все проблемы решались мамой.

Но заботливых ручек у меня здесь нет. И одеяла тоже. Только я сама — взрослая, напуганная и запутавшаяся.

— Понаблюдайте за собой, — советует Анна. — Такие вещи лучше знать заранее, чтобы не навредить себе по незнанию.

— А если я не хочу знать? — вырывается у меня.

Она смотрит на меня долгим, понимающим взглядом. И в этом взгляде — не осуждение, не снисходительность, а что-то другое. Что-то похожее на собственный, глубоко запрятанный опыт.

— Дети думают, что если зажмуриться и спрятаться под одеяло, все страхи развеются сами собой, — говорит она, будто угадав мои мысли. — Но вы ведь не ребёнок, Анастасия Фёдоровна. Когда выбора нет, лучше знать об этом сразу и знать, к чему готовиться.

Она права. И её слова касаются не только моей потенциальной беременности, но и ситуации с Григорием.

Нельзя прятаться. Нельзя ждать, пока проблемы рассосутся сами собой, — они не рассосутся, только вырастут. Нужно действовать, узнать правду, какой бы она ни была. И об этих активах, и о документах Дмитрия Николаевича, и о том, что вообще за наследство оставил покойный Градов-старший.

Я ещё раз вытираю лицо полотенцем. Ладно, не впервой, Настя. Будем разбираться во всех этих проблемах. По очереди. Шаг за шагом.