Книга Пятно на репутации его светлости, страница 84 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Наконец, когда последний из присутствующих перестаёт переминаться с ноги на ногу и замирает в тревожном ожидании, я начинаю говорить.

— С сегодняшнего дня правила меняются.

Голос звучит ровно, почти спокойно. Но в этом спокойствии сталь, которую бывшие мои подчинённые знали хорошо, а эти узнают сейчас.

— Все, кто пьян, не имеют права находиться на территории завода. Жалование за сегодняшний день и за вчерашний, если вы вчера тоже изволили праздновать вместо работы, выплачено не будет.

По толпе прокатывается ропот. Кто-то вскидывается, открывает рот, чтобы возмутиться, но я поднимаю руку, и ропот стихает.

— Три прогула в месяц, — продолжаю я, чеканя каждое слово, — и вы ищете работу в другом месте. Это не угроза, а ваша новая реальность. Мне нужны люди, которые работают, а не те, кто просыпается к обеду и не помнит, что делал вчера.

Вперёд выступает мужик с синяком — видимо, самый смелый или глупый.

— Ваша светлость, так ведь Масленица же! Праздник!

И что, обязательно нажираться до такого состояния? — хочется сказать мне, но вслух я говорю другое.

— Праздновать я вам запретить не могу. Каждый сам волен распоряжаться своей жизнью и здоровьем. Пейте после работы, если у вас есть на это силы и вы в состоянии прийти утром и взяться за дело. Я запрещаю вам быть пьяными на моей территории. Что вы делаете за её пределами — не моё дело.

Мужик замолкает. Остальные переглядываются, кто-то хмуро кивает, кто-то отводит взгляд. Вижу, что они недовольны, но мне плевать. Я не нянька и не благотворитель. Я человек, который вложил деньги в этот завод и намерен получить с них прибыль.

— Те, кто в состоянии работать, остаются. Остальным — домой. И помните: у вас осталось два прогула. У меня хорошая память, я никого из вас не забуду в конце месяца.

Пятеро уходят, понурив головы. Остаются семеро — невеликое войско для штурма проблем, которые мне предстоит решить.

Я подзываю старшего из них — сухого, жилистого мужика лет пятидесяти с умными, цепкими глазами. Он, кажется, меньше других пострадал от масленичных возлияний и держится трезво.

— Как зовут?

— Потап, ваша светлость.

— Показывай оборудование, Потап.

Мы идём по цеху, и с каждым шагом моё настроение портится всё сильнее.

Завод старый, это я знал. Оборудование ветхое — тоже знал. Но то, что я вижу сейчас, хуже любых ожиданий.

Первый станок — прокатный, для жестяных листов. Массивная станина, чугунные валы, которые должны ровно и плавно обжимать металл, превращая заготовки в тонкие полосы. Один из валов перекошен. Подшипник разбит, и при движении вал задевает за станину, оставляя на листах глубокие царапины.

— Давно сломалось? — спрашиваю я.

— Да уж с месяц как, — Потап чешет затылок. — Прежний хозяин денег на ремонт не давал. Мы так работали, как есть. Листы-то всё равно выходят, только с браком. Почти половина в отходы.

Я молча записываю в блокнот: замена подшипников, рихтовка вала. Пометка: срочно.

Следующий станок — пресс для штамповки. Здесь делают крышки для банок, мелкие детали для посуды. Пресс стоит без движения. Причина видна сразу: трещина в чугунной плите основания. Кто-то пытался замазать её глиной и залить свинцом, но это не помогло — трещина пошла дальше.

— Этот не работает совсем, — комментирует Потап.