Книга Пятно на репутации его светлости, страница 82 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Мы доходим до моей комнаты. Меланья помогает мне снять платье, и я наконец-то избавляюсь от проклятого корсета. Вздохнуть полной грудью — это такое счастье, что я на мгновение забываю и о душегубе, и о странном сне, и о Константине.

— Ой, барыня, — ахает Меланья, глядя на моё плечо. — Что это?

Смотрю в зеркало. На коже, чуть ниже ключицы, наливается синевой кровоподтёк.

Меня передёргивает.

— Ничего, — говорю я, отводя взгляд. — Упала неудачно. Снег твёрдый, будто камень. Помажь чем-нибудь, чтобы зажило быстрее?

Меланья смотрит на меня недоверчиво, но вопросов не задаёт. Достаёт из комода баночку с какой-то мазью, пахнущей травами и воском, и осторожно наносит на ушиб. Я терплю.

«Волосы».

Что это значило? У него фетиш на волосах или что? Не помешает ли поимке этого мерзавца то, что я отказалась разговаривать с местными полицейскими?

— Готово, барыня, — Меланья закрывает баночку и отступает. — А теперь платье! Пойдёмте, оно в гостиной, портниха уже час дожидается.

Я надеваю домашнее платье попроще и спускаюсь за Меланьей. В гостиной, у большого зеркала, стоит пожилая портниха с булавками в подушечке на запястье и две её помощницы. А на манекене... платье.

Синее. Глубокого, почти ночного оттенка, который при свете ламп отливает сапфиром. Лиф с мысом, как требует мода — приталенный, с рядом мелких пуговиц, обтянутых тканью. Берта — широкий ворот-пелерина, открывающий плечи, — отделан узким кружевом цвета слоновой кости. Юбка колоколом, тяжёлая, многослойная, нижние юбки из накрахмаленного муслина уже выглядывают из-под подола, передавая объём. Рукава — широкие, pagoda, по последней столичной моде, с белыми нижними рукавчиками, выглядывающими из-под кружева.

Я замираю. Это самое красивое платье, которое я видела с момента попадания в это время. И оно — моё.

— А вот и Анастасия Фёдоровна! — всплёскивает руками портниха. — Прошу, прошу, примерим. Стоять ровно, не дышать.

Меня затягивают, закалывают булавками, крутят перед зеркалом. Платье садится почти идеально, нужно лишь немного ушить в талии и подвернуть подол. Я смотрю на своё отражение и не узнаю себя. Вернее, узнаю — но это не та Настя, которую я привыкла видеть. Это другая женщина. Уверенная, спокойная, с прямой спиной и блестящими глазами.

В голове мелькает мысль: бал — это не только пытка этикетом и общение с людьми, которые меня презирают. Это ещё и возможность увидеть губернаторский дом. Увидеть наряды, лица, интерьеры. Увидеть то, что можно потом перенести на холст. В конце концов, художник должен быть наблюдателем, а где ещё наблюдать высшее общество в его естественной среде обитания, как не на балу?

— Прекрасно, — говорит портниха, закалывая последнюю булавку. — Завтра пришлю девочек с готовым. К балу будете блистать, Анастасия Фёдоровна.

Я благодарю её и выскальзываю в коридор. В груди теплеет от мысли, что хотя бы что-то сегодня идёт хорошо. Хотя бы платье сидит как влитое, и муж не рвёт меня на части за отсутствие, и есть ещё час до ужина, который можно потратить с пользой.

Мастерская. Надо проверить картину.

Я почти бегу по коридору, представляя, как сейчас отодвину испорченные холсты и увижу своё полотно. Сухое? Хотя вряд ли, рано. Но может быть, уже завтра можно будет везти его к отцу? А если краска всё ещё не схватилась, можно попробовать поставить холст поближе к печи...