Книга Пятно на репутации его светлости, страница 50 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Он останавливается, и я замираю, глядя на него снизу вверх. Его рука все еще лежит на моей талии, и я чувствую ее тепло даже через ткань платья.

— Знаешь, Настя, — говорит он тихо, — если бы ты сразу начала вести себя так, у нас могло бы что-то получиться.

Я моргаю.

— В каком смысле?

— В прямом, — он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то похожее на сожаление. — Ты приятна, когда не прикидываешься дурой. У тебя есть идеи, есть характер. Но ты все портишь своими капризами и глупыми выходками.

— Это вы о чем? — я чувствую, как внутри закипает злость.

— О том, что если бы ты была такой с самого начала, я бы относился к тебе иначе, — говорит он спокойно. — Но ты выбрала другой путь.

Я понимаю, о чем он. Он думает, что я притворяюсь? Что все это — попытка привлечь его внимание? Соблазнить.

Во мне поднимается волна возмущения. Какой самоуверенный! Думает, что все крутится вокруг него?

С другой стороны, если он думает, что я пытаюсь ему понравиться, это можно использовать.

Довольный муж — шанс на хорошую жизнь.

— А сейчас я вам нравлюсь больше? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал кокетливо.

Константин приподнимает бровь.

— Я сказал ровно то, что сказал.

— Но вы не отрицаете, — я улыбаюсь и опускаю глаза, как учила книга по этикету.

Градов молчит. Его рука на моей талии напряжена сильнее, чем до вопроса.

— Ты флиртуешь со мной, Анастасия? — его голос звучит низко.

— А вы хотите, чтобы флиртовала? — поднимаю я на него глаза и пользуюсь запрещенным приемом: хлопаю ресницами.

На его лице мелькает что-то: удивление, сомнение, а потом он наклоняется и целует меня в уголок губ. Целомудренно и невесомо.

Это безрассудство. Я осознаю это в ту же секунду, как губы касаются уголка рта Насти.

Касание невесомое. Почти ничто. Но не случайное, а совершенно намеренное. Я проверяю. И жду.

Прежняя Настя была предсказуема, как часовой механизм. Нажми на пружину в нужном месте — и завертится. Любой мой знак внимания обращал ее в другого человека: глаза начинали блестеть, голос делался мягким, просящим. Она таяла. Это раздражало меня до скрежета зубовного, и одновременно было удобно. Механизм надежный, понятный и предсказуемый. Я знал, что будет дальше, всегда, без исключений.

Я жду именно этого. Но Настя отступает.

Не резко, не со всхлипом и краской на щеках. Просто отходит на полшага. Смотрит на меня прямо. Спокойно. Без слез, без дрожи в губах, без того знакомого блеска в глазах, который всегда предшествовал и буре, и слезам, и тихим сценам. Ничего.

— Константин Дмитриевич, — говорит она ровно. — Продолжим?

Я молчу дольше, чем следует.

Что это за игра? Она пытается сделать вид, что ничего не случилось? Будто случайность.

Как это понимать?

За эти несколько секунд гляжу на ее лицо с той же привычкой, с которой в свое время осматривал позиции: без спешки, внимательно, запоминая все. Никакого замешательства или растерянности, лишь спокойствие и с чуть приподнятый подбородок.

Откуда это у нее?

— Продолжим, — говорю я.

Беру ее руку. Она не вздрагивает. Что ж… Кажется, эта женщина бросает мне вызов.

Раз-два-три, раз-два-три. Я слежу за ней уже иначе, чем прежде. Не за тем, правильно ли она держит осанку, не за ногами. За ней.

Анастасия танцует без той скованности и напряжения, что было в начале, когда она думала о каждом шаге отдельно, когда это было заметно по сосредоточенному прищуру и задержанному дыханию. Сейчас она просто движется. Следует за мной, но не как марионетка, а как человек, который умеет слушать партнера.