Книга Пятно на репутации его светлости, страница 46 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Константин переводит взгляд на брата.

— Рассказывал? И давно ты сблизился с моей женой?

— Ну... — Сергей мнется. — Да, говорил кое-что. О красках, о том, как их хранят. Настя просто запомнила. Ничего особенного. И ничего я не сближался! Она вертится по дому, скучно ей, вот и лезет под руку, — он эмоционально взмахивает рукавом.

— Запомнила, — Константин не обращает внимания на его выпад и возвращает взгляд ко мне. — И решила, что разбирается в металлургическом производстве?

— Я не разбираюсь, — признаю я. — Я предлагаю идею, как муза. А вы, мужчины, уже решайте, как ее воплотить. Вы можете всё рассчитать, усовершенствовать. И потом... если не получится с тубами, вы всегда можете вернуться к фурнитуре. Или делать и то и другое.

Англичанин кивает.

— Она права, Константин. Разнообразие изделий уменьшает убытки. Если один товар не пойдет, другой выручит.

— Вы на чьей стороне? — хмурится Константин.

— На стороне здравого смысла, — улыбается гость. — К тому же ваша супруга не лишена торговой жилки. Это редкость для женщин.

Вот льстец.

Я чувствую, как щеки заливаются румянцем. Не знаю, комплимент это или насмешка, но звучит приятно.

— Я подумаю, — говорит Константин после долгой паузы.

«Подумаю» — это не «да», но и не «нет». Я смотрю на непроницаемое лицо Константина и понимаю: он действительно обдумывает мои слова. Слишком долго молчит, и так пристально смотрит на меня, будто видит впервые.

— Разумеется, — киваю я. — Я и не прошу решать сейчас. Просто... примите во внимание идею.

— Садись, — говорит он наконец, указывая на свободный стул. — Раз уж пришла, отобедаешь с нами. Джон, эта забывшая о приличиях сударыня — моя супруга Анастасия.

Елена Петровна издает сдавленный звук, но спорить не решается.

Я сажусь, чувствуя на себе тяжелый взгляд свекрови.

— Джон Адамс, — представляется англичанин, слегка наклоняя голову. — Старый приятель Константина по Петербургу.

— Анастасия Федоровна Градова, — отвечаю я. — Очень приятно.

— Взаимно, — он улыбается. — Ваш муж много рассказывал о вас.

Я бросаю взгляд на Константина. Интересно, что именно он рассказывал? Но его лицо, как обычно, непроницаемо.

Обед продолжается, мужчины снова возвращаются к разговору о заводе, обсуждают цифры, поставки, рынки сбыта. Сергей сидит как на иголках, явно желая поскорее уйти. Елена Петровна изредка вставляет комплименты англичанину и пытается переключить разговор на другие, более светские темы. Сокрушается, что Джон в нашем городе проездом и скоро уже уезжает. Я молчу, вежливо улыбаюсь и киваю, а сама слушаю и думаю.

Если Константин согласится на производство тюбиков, это будет не только его спасение от долгов, но и мое окно в мир. Я смогу получать хорошие краски, смогу работать профессионально, может быть, даже продавать свои картины.

Но сначала нужно убедить его. А это, кажется, самое сложное.

— Что ж, — говорит мистер Адамс, когда ужин подходит к концу, — вы дали мне пищу для размышлений, сударыня. И вам, Константин, спасибо за откровенную беседу. Я подумаю над вашими словами. И над её тоже, — он кивает в мою сторону.

— Я провожу вас, — Константин поднимается из-за стола.

Все сразу же расходятся. Я тоже поднимаюсь, киваю Елене Петровне, делаю реверанс (как учила книга — лёгкий, не глубокий, потому что я всё-таки член семьи, а не прислуга) и выхожу.