Книга Пятно на репутации его светлости, страница 35 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Барыня, — голос Меланьи дрожит, — а если узнают? Что мы на Сергея Дмитриевича записали? Это ж...

— Конечно узнают, — перебиваю я. — Но ведь это нормально: заказывать краски. Дешевле, чем выписывать их из-за границы в тюбиках. Константин Дмитриевич только похвалит Сергея, разве нет?

Я сжимаю в кармане кульки с пигментами и чувствую, как улыбка расползается по лицу. Теперь главное — незаметно вернуться.

Город в сумерках выглядит совсем иначе, чем днем. Окна домов светятся теплым желтым светом, где-то слышна музыка, смех. Жизнь течет своим чередом, не замечая двух женщин, спешащих по заснеженной улице.

Удача отворачивается от нас на пороге дома.

Мы уже заходим через тот же ход, которым уходили, когда из темноты выступает фигура. Высокая, широкая в плечах, с холодным блеском серых глаз.

— Анастасия, — голос Константина звучит ровно, но от этого становится только страшнее. — Вы не будете так любезны объяснить, где вы изволили гулять в столь поздний час?

Меланья замирает за моей спиной и делает шумный вздох, с шуршанием прижимая к себе кульки с покупками.

Я медленно поворачиваюсь к мужу, стараясь держать спину прямо.

— Я ходила в аптеку, — говорю спокойно. — Мне нужно было кое-что для здоровья.

— Для здоровья? — в его голосе слышится сомнение. — И что же именно?

Он переводит взгляд ко мне за спину, на Меланью. Вероятно, пытается понять, что же я там купила.

— Женские дела, Константин Дмитриевич, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Вы хотите подробностей?

Константин явно не хочет. Он теряется, но всего лишь на мгновение, а следом на его лице мелькает что-то: то ли досада, то ли облегчение.

— В следующий раз, — говорит он наконец, — предупреждайте. И берите с собой кого-то из людей, а не только горничную. Негоже жене Градова шататься по улицам без сопровождения.

— Хорошо, — киваю я. — Я запомню.

Он смотрит на меня еще мгновение, потом разворачивается и уходит в темноту коридора.

Я жду, пока стихнут шаги, и только тогда позволяю себе выдохнуть.

— Меланья, — шепчу я, забирая у неё кульки с покупками, — иди. И помни, никому ни слова.

— Конечно, барыня, — шепчет она в ответ и исчезает в направлении кухни.

Я поднимаюсь к себе, закрываю дверь и осторожно выкладываю на стол свои сокровища. Бумажные кульки с пигментами, пакетики из аптеки. Охра теплого золотистого оттенка, индиго — густая синева, умбра — почти черная, киноварь — яркая, алая, как кровь.

Я сжимаю в ладони кульку с охрой, чувствуя, как мелкий порошок просыпается сквозь бумагу, пачкая пальцы. Хочется начать делать краски прямо сейчас, но опасно: ко мне в любой момент может зайти Константин. Он ведь обещал учить меня, проверять.

Вздохнув, прячу свои покупки и переодеваю платье на более простое, домашнее, что осталось лежать на кровати. Это, в отличие от корсета, делается проще. Задумавшись, я даже довольно быстро справляюсь с маленькими пуговками.

Возвращаюсь к учебнику этикета. Читаю про то, как принимать гостей, как вести себя за столом во время званого ужина, какие темы допустимы для разговора, а какие под строгим запретом.

Строчки плывут перед глазами. Я тру лицо руками, встаю, хожу по комнате, снова сажусь. Повторяю правила вслух. Иногда забываю, возвращаюсь, перечитываю заново. Где же память Насти, когда она так нужна? Или Анастасия сама всего этого не выучила?