Книга Пятно на репутации его светлости, страница 25 – Алиса Князева, Василиса Лисина

«Кивок головою есть типичный признак вульгарности; порядочный человек не кивает даже своим подчиненным».

Неприлично громко смеяться в обществе, неприлично разговаривать с набитым ртом, неприлично указывать пальцем... Иногда попадаются очевидные вещи, а иногда какие-то рассуждения, не очень относящиеся к делу.

Глаза слипаются. Голова клонится к столу.

— Нет, — встряхиваюсь я. — Не спать. Надо учить.

«Истинная утонченность состоит в соблюдении величайшей вежливости во всем, до самых ничтожных мелочей»… Что-то в свекрови вежливости я не заметила, ей бы самой перечитать.

«Умение жить в свете требует большой дозы такта и деликатности, так как часто одни эти чувства могут подсказать, как держать себя в известных обстоятельствах».

Книга такая тяжелая, а текст такой нудный, что меня буквально вырубает. Я клюю носом, тру глаза, снова пытаюсь читать и снова проваливаюсь в дремоту.

В какой-то момент понимаю, что если не сменю деятельность, то просто усну. Может порисовать?

Оглядываюсь. Дверь закрыта. Вроде бы никто не идет…

Достаю из шкатулки ночной рисунок и…

Мда… При свете дня он кажется ужасным. Мне все не нравится. Линии кривые, тени поставлены неправильно, композиция хромает. Только фигура Константина получилась более-менее.

Вчера, в полутьме, при свечах, я была так увлечена, что не замечала ошибок. А сейчас свежим взглядом вижу каждую.

— Это просто позор, — бормочу я, разглядывая рисунок. — С красками ещё не так заметно, но карандаш ошибок не прощает. Руку придётся набивать.

В моем теле, в моих настоящих руках, карандаш лежал как продолжение пальцев. Я могла рисовать почти не глядя. А эти руки — они чужие. Они вроде бы и двигаются по моему желанию, как обычно, но чего-то не хватает. Точности, привычки. А может, мне нужно чуть больше сосредоточенности во время работы?

Пробую исправить тени на рисунке. Добавляю глубины сугробам, смягчаю линию горизонта, чуть меняю наклон веток. Получается лучше, но все равно не то. Не «мой» уровень.

— Ничего, — шепчу я себе. — Практика, практика и еще раз практика.

Беру чистый лист и не выпендриваюсь: отрабатываю штрихи, а затем делаю набросок дерева.

За дверью слышатся шаги. Я быстро сворачиваю рисунок и прячу его под подушку, книгу по этикету раскрываю на нужной странице и делаю вид, что читаю.

Входят две служанки — в том числе Меланья, с тряпками и ведрами. Прибираться, что ли?

— Ой, барыня, простите, не знали, что вы тут, — говорит Меланья, краснея. — Думали, гулять по саду пойдёте, как обычно.

— Да что-то нагулялась уже, — я невольно касаюсь затылка. — Делайте, что должны.

Они принимаются за работу, а я смотрю на них и думаю: спросить или нет? А почему бы и нет?

— Меланья, — окликаю я девушку. — Скажи, а в городе выставки бывают? Художественные?

Меланья замирает с тряпкой в руках, удивленно хлопает глазами.

— Выставки, барыня? Не знаю я... Агафья, бывают?

Агафья, которая сосредоточенно вытирает пыль с комода, оборачивается.

— В училище, слышала, бывают. Раз в год, кажется, ученики свои работы показывают. И еще в городском собрании иногда выставки устраивают, приезжие художники. А что, барыня интересуетесь?

— Интересуюсь, — говорю я как можно невиннее. — Хочу сходить, посмотреть. А то скучно. Хочется к искусству быть ближе, — киваю на книгу свекрови. — Становиться образованнее и интереснее.