Книга Пятно на репутации его светлости, страница 124 – Алиса Князева, Василиса Лисина

На дороге, прямо перед лошадьми, стоит человек. Низкий, сутулый, в потёртом тулупе и высокой шапке. Я узнаю его сразу. Григорий!

Сердце пропускает удар. В горле пересыхает. Я вцепляюсь пальцами в борт саней, стараясь не подать виду, но внутри всё леденеет.

— Эй, ты чего?! — кричит извозчик. — С ума сошёл? Под лошадей лезешь!

— Простите, отец, простите, — Григорий говорит громко, нарочито подобострастно, низко кланяясь. — Не удержался, нога поскользнулась. Мне велели посланьице-с барыне передать.

— Какое такое посланьице? — продолжает ругаться возница.

Григорий подходит к саням и протягивает мне сложенный вчетверо лист бумаги.

— Передать велели, сударыня, — говорит он так, чтобы слышал извозчик. — Лично в руки.

В глазах ни капли подобострастия, смотрит Григорий даже с неким превосходством и усмешкой. Но старательно сутулится, изображая почтение. Его выражение лица вижу только я.

Я беру бумагу, замечая, как пальцы подрагивают.

— Благодарю, — выдавливаю я.

Григорий отступает. Кланяется ещё раз и быстро исчезает в переулке, будто его и не было. Извозчик смотрит ему вслед, качает головой и щёлкает языком, трогая лошадей.

Сани набирают ход.

Я медленно разворачиваю бумагу, заранее зная, что ничего хорошего там не будет.

«Сегодня ночью, в полночь. Открой калитку со стороны сада. Жди меня. Если не сделаешь, завтра твой муж узнает всё».

До самого дома я еду не разбирая дороги и думаю обо всём разом.

Записка Григория лежит в кармане, и я чувствую её даже сквозь ткань. Она будто жжёт, напоминая о себе с каждым движением и вздохом.

Я должна рассказать Константину. Это правильное решение. Взрослое. Ответственное. Муж — это мой защитник и опора, он должен разбираться с проблемами, потому что он сильный, умный, решительный и так далее.

Так должна, наверно, думать примерная жена. Вот только я не примерная жена. А ещё у меня есть глаза.

Вчера в коридоре Константин прошёл мимо меня, переодетой в мужское платье, с перепачканным лицом и безумным взглядом, и даже не остановился не потому, что ему всё равно. Догадываюсь, что у него самого, кажется, земля горит под ногами.

Я видела его лицо: бледное, осунувшееся, с тёмными тенями под глазами, как у человека, который не спит уже которую ночь. Слышала его голос, лишённый привычной стали, которая пугала меня в первые дни.

Он не был похож на человека, который готов решать чужие проблемы. Константин выглядел так, словно тонет и пытается удержаться на плаву в одиночку, потому что не позволит никому даже прикоснуться к грузу, которой он тащит на плечах.

Вешать на него ещё и свои проблемы — это как бросить утопающему камень.

Нет. Я не могу рассказать ему о Григории. По крайней мере, не тогда, когда его покойный отец подкинул ему свинью, а свалившееся наследство оказалось минным полем, на котором можно подорваться в любой момент. Он пытается спасти завод, разобраться с мануфактурой и бог знает с чем ещё, о чём я даже не догадываюсь. С этим я не могу ему помочь. Но могу оставить его в неведении о своих проблемах.

Нужно придумать что-то… Должен быть какой-то выход.

Сани подпрыгивают на ухабе, и я хватаюсь за борт, чтобы не вылететь. Извозчик что-то кричит лошади. Город плывёт мимо — заснеженный, тихий, равнодушный к моим бедам. Смотрю на проплывающие мимо дома и пытаюсь рассуждать логически.