Книга Пятно на репутации его светлости, страница 123 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Фёдор Степанович кивает, задумчиво потирая подбородок. Потом встаёт и подходит к комоду, где лежит какая-то папка.

— Как я и говорил, Никитой Яковлевичем, и он согласился взглянуть на работы. Он в этом разбирается получше моего, в лучшие дома Петербурга вхож. Но обещать я тебе ничего не могу, дочка.

Сердце замирает.

— Он здесь?

— Нет, — отец качает головой. — Завтра заедет. Я хотел сначала сам посмотреть, что ты привезла. Ну что ж... — он снова смотрит на картины. — Мне кажется, дело того стоит. Риск не такой уж и большой, а ежели твой Алексей снискает славы, то и мы в обиде не останемся. Считай, благодетелями для него станем.

Я прикусываю губу, пытаясь не выдать облегчения. Но внутри всё дрожит от радости. Шанс есть.

— Не забудет нас твой художник, ежели прославится? — вроде бы в шутку спрашивает Шубин.

Ох, я-то точно не забуду. Права, как летела с крыльца я тоже помню, но если отец Насти действительно поможет, прибылью я поделюсь. Да он и сам своё возьмёт…

— Не забудет, он произвёл впечатление благородного и обязательного человека, — уверенно говорю я. — Алексей пережил трагедию и переосмыслил жизнь. Начал её заново. Дал обет, что на своих полотнах будет писать только правду, жизнь, как она есть. И имя раскроет, когда… впрочем, это тоже тайна.

Шубин хмыкает.

— Тайна — это хорошо. Чем таинственнее, тем лучше. Картины эти… правда и жизнь тоже хорошо, конечно, но вот во дворце, например, для красоты, такое не повесишь. Где-нибудь на даче, особенно эту, с блинами… — он задумывается. — В общем, будем смотреть. С Никитой Яковлевичем я сам поговорю. Постараюсь убедить.

— Хорошо, папенька. Я запомню.

Мы ещё некоторое время обсуждаем детали: цену, которую стоит запросить, способ передачи денег, возможные сроки продажи. Я оставляю картины здесь, взяв честное слово с Шубина, что он сделает всё возможное, чтобы помочь. Хотелось бы ещё начать разговор о том, что нехорошо в таком возрасте гоняться за молодой дворянкой, словно… Впрочем, решаю, что не время. Шубин выглядит более уставшим, чем раньше, уголки губ и глаз опущены. Может быть, сам поймёт?

Накидываю шаль, прощаюсь с отцом и выхожу на крыльцо.

Снег пошёл. Мягкие хлопья падают на лицо, тают на щеках. Воздух кажется чистым и холодным, и я делаю глубокий вдох, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Надежда.

И даже предстоящий и неизбежный разговор с Константином уже не кажется таким страшным. Может быть, он вообще забудет, что хотел от меня объяснений?

Нет, кого я обманываю? Он ничего не забывает и всё подмечает. Расслабляться рано, он просто отложил разборки с женой до лучших времён. Моё хорошее настроение мигом улетучивается.

Вздыхаю и подхожу к саням. Извозчик приподнимает шапку, когда я забираюсь внутрь.

— Домой, сударыня?

— Да, — киваю я, закутываясь в шаль. — Домой.

Сани мягко трогаются с места. Я смотрю на проплывающий мимо город и думаю о своём. Вот так, шаг за шагом, возможно, я и найду опору под ногами. Следующее, что мне нужно сделать: продумать, как перерисовать карты, купить всё для этого. И здесь уже никто не сможет вмешаться, украсть мою работу или обесценить её. Всё будет зависеть только от меня.

Вдруг мы замедляемся, а потом и вовсе останавливаемся. Извозчик натягивает вожжи, что-то недовольно бормочет, а я поднимаю голову, пытаясь понять, что произошло.