Книга Пятно на репутации его светлости, страница 127 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Я согласно киваю.

— Я просто подумала, что стоит предупредить...

— Правильно подумала! — она уже не слушает меня и поворачивается к проходящему мимо слуге и начинает раздавать указания. — Степан! Позови Ивана, и Ефима, и... да, и кучера тоже. Пусть сегодня караулят по очереди. И чтоб фонари не гасили! Собак спустите, если что!

Чувствуя, что я здесь не нужна, тихо удаляюсь, оставляя свекровь наедине с её воинственными планами.

Честно говоря, я не думаю, что дворовые мужики смогут поймать Григория — он маг, в конце концов, и наверняка умеет заметать следы, но, может быть, он увидит, что дом защищён, и не сунется? Это даст мне возможность придумать план получше.

Я поднимаюсь в свою комнату, закрываю дверь и опускаюсь на край кровати. В голове шумит. План, который я придумала в санях, всё ещё кажется мне смутным и ненадёжным.

Я не собираюсь открывать калитку, а значит, бросаю Григорию вызов. Прямо заявляю, что не буду марионеткой.

Константину пока тоже ничего не расскажу, попробую разобраться своими силами, но для этого мне нужны союзники, так что вопрос обретения связей встаёт особенно остро.

Мне нужно то, чего у меня никогда не было: люди, которым я могу доверять, и которые могут помочь не из жалости, а потому что им это выгодно. Пара контактов уже вырисовывается: Варвара Лерхен, Катерина Вересаева, отец — возможно, но с оговорками. С ещё большими оговорками можно внести в список Сергея, если удастся держать его на коротком поводке.

Я ложусь на кровать и закрываю глаза. До полуночи ещё несколько часов. Нужно попытаться отдохнуть, хотя я знаю, что не усну. Не знаю, правильный ли путь я выбрала, но отступать уже некуда.

Я поворачиваюсь набок и кладу руку под голову, почему-то задумываясь о Константине. Он ведь прошёл войну. Было ли ему так же тяжело принимать решения и продумывать стратегию?

У меня вот голова уже разболелась.

За несколько минут до полуночи я стою на крыльце, закутавшись в шаль.

Воздух холодный, колючий, обжигает лёгкие. В темноте двор кажется особенно тёмным и чужим. Тени от деревьев тянутся по снегу длинными, скрюченными пальцами, и я чувствую, как сердце колотится где-то в горле, заглушая даже собственное дыхание.

Калитка открыта.

Я открыла её сама, за двадцать минут до полуночи, когда в доме всё стихло. Осторожно, стараясь не скрипнуть петлями, приоткрыла створку совсем немного, так, чтобы видно было только если подойти близко. Теперь остаётся ждать.

Стою, вцепившись в перила, и всматриваюсь в темноту. Сердце колотится часто-часто, и я слышу его гулкие удары в висках, в груди, в кончиках пальцев. Я не чувствую холода.

Мой план даёт трещину. Я спокойно вышла сюда и даже успела приоткрыть калитку, но ни одного нашего мужика не встретила. Вот тебе и выполнение приказов. Выслушали Елену Петровну, покивали, да и плюнули. Может быть, для вида прошлись пару раз вдоль забора, а как решили, что взбалмошная барыня крепко спит, так тоже отдыхать пошли.

Всё придётся делать самой. Я иду будить нашего дворника, Ивана.

Его сторожка в другой стороне. Небольшая, из единственного окошка пробивается слабый свет коптилки. Это радует, хоть один, возможно, не спит. Я подхожу к двери, толкаю её и заглядываю внутрь.

Но надежда не оправдалась. Иван сидит на лавке, прислонившись головой к стене. Глаза закрыты, рот приоткрыт, и он тихо посапывает. Старый тулуп накинут на плечи, у ног стоит пустая кружка, из которой, видимо, кто-то пил чай. Или, судя по терпкому, кисловатому запаху, что-то покрепче. Я не разбираюсь.