Книга Пятно на репутации его светлости, страница 119 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Сначала нужно подать прошение в губернское правление. Дождаться, пока его переправят в соответствующий департамент в Петербурге.

Затем ждать, пока чиновники соблаговолят поднять архивы. Потом ответ пройдёт обратную цепочку, на это могут уйти месяцы, если не годы.

И, как выясняется, такая поспешность может быть и опасной.

На балу я успел познакомиться с человеком, который может помочь с составлением запроса, Аркадием Ильичом Звонарёвым, стряпчим с двадцатилетним стажем, который ведёт дела многих дворянских семейств в губернии. Он принимает меня в своём кабинете сразу после поездки на склад. Кабинет маленький, заставленный шкафами с папками, пропахшем табаком и старыми бумагами. Выслушивает, кивает, жуёт губами.

— Константин Дмитриевич, — говорит он, когда я заканчиваю и показываю ему имеющиеся у меня бумаги, — я вас понял. Но позвольте дать совет: придержите коней.

— Что вы имеете в виду?

— Вы хотите поднять все документы разом. Это понятно, по-хозяйски, но подумайте: ваш отец умирает скоропостижно. Дела свои в порядок привести не успевает, а дела эти, как я начинаю догадываться из ваших слов, обширные.

— Ближе к делу, пожалуйста.

Он вздыхает и откидывается на спинку стула.

— Я знаю, о чём говорю, ваша светлость. Видел я такие случаи. Начинает наследник копаться в бумагах покойного родителя — и находит такое, чего лучше бы не находил. Контракты, расписки, обязательства. Бывает, и хуже. Связи с людьми, которые сейчас не в чести. Участие в предприятиях, которые сейчас под запретом. Долги, о которых забыли, но которые не простили. Вы понимаете, о чём я?

Увы, понимаю. И от этого понимания во рту появляется неприятный привкус.

— Если вы начнёте копать сейчас, поднимать официальные бумаги, писать запросы, — продолжает Звонарёв, — то мало ли что вы отроете? А если там не всё чисто? А если незаконные связи? Вы как прямой наследник отвечаете за всё. Вас могут привлечь к ответу и не посмотрят ведь, что вы светлейший князь, что служили, что награды имеете. Закон един для всех. В худшем случае — расстрел или каторга. В лучшем — конфискация имущества и позор.

Я молчу. Перед глазами стоит лицо отца, каким я его помню: прямая спина, твёрдый взгляд, руки, никогда не дрожавшие, когда он подписывает бумаги. Я всегда считал его образцом честности. Всегда равнялся на него. Всегда думал, что он делает всё правильно.

И теперь выясняется, что я знаю о нём примерно ни черта.

— Что вы предлагаете? — спрашиваю я.

— Ехать на место, Константин Дмитриевич, — Звонарёв наклоняется вперёд и понижает голос. — Ехать в Бельск, осмотреть мануфактуру лично. Поговорить с управляющим, если он ещё там. С соседями. С местными чиновниками. Но тихо. Без официальных запросов и бумаг. Если что-то всплывёт, желательнее решать на месте. Если там противозаконие — попытаться замять, пока не поздно. Если долги — понять, какие и кому. Если связи — оценить, насколько они опасны сейчас. И только потом, когда вы будете знать всё, — только потом поднимать документы. Или не поднимать. Зависит от того, что вы найдёте.

Я смотрю на него и молчу. Голова гудит. Весь мой жизненный опыт, военная выучка говорят: действуй по уставу, закону и правилам. Привык, что правила защищают, что закон — это опора, а честному человеку нечего бояться.