Книга Пятно на репутации его светлости, страница 115 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Так и знала!

— Это шантаж? — вырывается у меня прямой вопрос.

Но баронесса смотрит на меня с невысказанной усталостью в глазах и вздыхает.

— Это просьба. Мне кажется, мы обе готовы на рискованные действия, когда нам что-то нужно, — произносит она.

Её слова звучат так, словно она понимает меня. И будто она в схожем положении. Поэтому она так быстро приняла ситуацию, когда узнала меня?

Меня наконец-то отпускает паника. Я принимаюсь рассуждать уже спокойнее. Похоже, баронесса находится в затруднительном положении и ей нужна помощь. В её словах и действиях было искреннее желание помочь, а я не заметила этого из-за суеты и страха быть пойманной. Думаю, я могу хотя бы выслушать просьбу баронессы.

Вскоре мы приезжаем к дому Лерхен.

Меня провожают в гостиную, где нас никто не побеспокоит, подают чай и мне даже выдают шаль. Баронесса сначала осторожно спрашивает, моя ли это картина. Разумеется, я слишком подозрительно себя вела, и даже сейчас не могу отпустить холст, хотя понимаю, что здесь его никто не украдёт, чтобы выдать за свой.

Но, получается, Лерхен думала, что я воровка. Не просто авантюристка в мужской одежде, а княгиня-воровка. Это бы даже могло рассмешить меня, не чувствуй я сейчас такой дикой усталости.

Некоторое время взвешиваю, признаваться или нет, но решаю, что хуже не будет.

В итоге, отвечая на дополнительные вопросы, рассказываю, когда и как я нарисовала картину и то, как она оказалась в училище. Даже сил сердиться на Сергея у меня уже нет, ловлю себя на том, что ничего не чувствую.

Баронесса не понимает, почему я не могу учиться живописи и писать картины открыто. Я ведь замужняя дама, у меня больше свободы, мне проще.

— Проще. Можно ездить с визитами, принимать гостей, — соглашаюсь я, опустив свои особые обстоятельства. — Но в училище нельзя. С натуры нельзя. Рядом с мальчишками нельзя. Мужская натура, видите ли, непременно развратит. Немудрено, что однажды женщины всё же взбунтуются.

Баронесса замирает, не донеся чашку до рта.

— А вы уверены, что они взбунтуются? — спрашивает она. — Потребуют равных прав?

Ох, и кто меня за язык тянул? Сейчас меня ещё в феминистки запишут или в бунтарки. Опасная тема, и пока рано её поднимать.

Но всё же… почему она сформулировала вопрос именно так, будто спрашивала про будущее? Будто тоже что-то знала или подозревала? Эта мысль не даёт мне покоя.

Что ж, я всё равно не буду спрашивать открыто, чтобы не выглядеть ещё более сумасшедшей в её глазах. И так достаточно впечатлила. Всему есть предел.

— Вы говорили, что вам нужно одолжение, — перевожу я тему, пожав плечами.

Баронесса вздыхает, кажется, испытывая сначала облегчение, а потом лёгкое разочарование. В том, что я не зашла дальше?

В итоге выясняется, что Лерхен нужна художница. Но не для картины, а для очень тонкого и специфического дела: сделать чистовой рисунок карт-схем, чтобы потом перенести это на деревянную доску, вырезать и отпечатать их на станке.

Сложность в том, что карты испорчены, и собирать их нужно из уцелевших кусочков разных экземпляров. Нужна точность и твёрдая рука.

В принципе, я справлюсь. Нужна калька и… Так, стоп, а где это искать? Я ведь ничего не знаю, и на память Насти надежды нет. Почему-то она решает подсказать мне имя баронессы Лерхен — Варвара Фёдоровна. Отчества у нас одинаковые, вот Насте и запомнилось.