Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 11 – Марьяша Ришелье

Первая жертва. Окно — ночь с субботы на воскресенье, начало марта. Лев весь вечер в гостиной: играет с Сашей в шахматы (ребенок выиграл, судя по тому, как он радостно скачет перед камерой), потом укладывает сына спать, потом уходит в спальню. В спальне камера показывает, как они с Таей разговаривают, он читает книгу, она пишет в ноутбуке. Свет гаснет в половине первого. До утра никаких перемещений, кроме одного похода в туалет в три часа ночи — семь шагов по коридору, дверь туалета, через две минуты обратно. Все.

Вторая жертва. Окно — вечер буднего дня, середина мая. Лев в гараже, возится с машиной. Камера над верстаком показывает, как он методично перебирает двигатель, периодически матерясь сквозь зубы. Четыре часа подряд. Потом заходит в дом, моется, ужинает с семьей, смотрит телевизор. Ночь — в спальне. Безвылазно.

Третья, четвертая, пятая. Одна и та же картина. Лев Полянский либо в доме, либо во дворе, либо в гараже. Ни одного отъезда, совпадающего с окнами убийств. Ни одной подозрительной отлучки. Я уже начала клевать носом, когда наткнулась на шестую жертву.

— Смотри, — ткнула я пальцем в монитор. — Единственная аномалия. Одиннадцатое октября, час ночи. Он выходит из дома через черный ход.

Воронов мгновенно подобрался, отставил кофе и придвинулся ближе. Его плечо коснулось моего. От него пахло кофе, усталостью и тем самым дешевым гелем для душа, который он покупал в магазине при заправке. Я запретила себе отвлекаться.

— Мусор, — сказал Серёга через секунду. — Он выносит мусор.

На экране было видно: Лев, в одних спортивных штанах и футболке, босиком (босиком в октябре!), идет к баку на улице, бросает пакет, возвращается. Камера над уличным баком фиксирует его ровно три минуты двенадцать секунд. Бак стоит прямо под фонарем, пространство вокруг просматривается полностью. Никого. Ничего. Просто мусор.

— Три минуты, — я сверилась с таблицей. — Теоретически, он мог за это время...

— Что? — перебил Воронов. — Убить проститутку, избавиться от тела, вымыть руки и вернуться с пакетом гречневой шелухи? За три минуты босиком в октябре? Я не знаю таких суперменов.

— Я тоже. Но адвокат обвинения может сказать, что он мог встречаться с жертвами в другое время, а убивать — в другом месте.

— В каком, Тань? В астрале? Камеры показывают: он дома. Всегда. Годами. Этот мужик либо невиновен, либо он научился телепортироваться.

Мы продолжили просмотр. Седьмая жертва. Самая свежая. Окно — ночь на шестое ноября. Та самая ночь, про которую Лев говорил, что они смотрели «Звездные войны». Камеры подтверждали: вся семья в гостиной, на экране телевизора — космические перестрелки, Саша засыпает, Тая роняет голову на плечо мужа. Лев сидит неподвижно, иногда перебирая ее волосы. В час ночи он берет жену на руки (на руки! как пушинку! при его-то росте и ее ста сорока пяти сантиметрах — это смотрелось как кадр из какого-то гребаного диснеевского фильма) и уносит в спальню. Потом возвращается за сыном. Укладывает. Сам ложится в кровать рядом с Таей. Свет гаснет.

Я откинулась на спинку стула и потерла глаза.

— У него алиби, Серёж. Железобетонное. По всем эпизодам.

— Знаю, — он мрачно смотрел в монитор. — И меня это бесит. Потому что чуйка орет: это он. Не знаю, как, но он. А доказательств — ноль.