Книга Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём, страница 26 – Марьяша Ришелье

Я фыркнул и покачал головой. Уточки на свитере смотрели на меня с молчаливым осуждением. Кажется, они тоже считали, что я должен был настоять, чтобы Эмили осталась дома.

— Если тебе станет хуже, мы уходим, — сказал я. — Немедленно. Клиенты подождут.

— Клиенты не ждут, — пробормотала она. — Особенно эти.

Я перевёл взгляд на столик в центре зала.

Там сидела она. Сирена Глубоких Вод. Мама Эльзы. И она была... великолепна. Высокая, статная, с волосами цвета морской волны, которые струились по плечам, переливаясь в свете люстр. Её глаза были огромными, тёмными, манящими, как омут, в который хочется нырнуть и не возвращаться. На ней было платье из переливающегося шёлка, которое напоминало рыбью чешую, а на шее блестело ожерелье из настоящих жемчужин.

Но больше всего поражало то, что ниже пояса у неё был хвост. Огромный, бирюзовый с золотым отливом, он элегантно свисал со специально приставленного кресла и подрагивал кончиком.

Рядом с ней сидел господин Акварий. Тритон. Изумрудная чешуя, колоритные усы, мускулистый хвост, который он обернул вокруг ножки стола, и выражение полнейшего обожания на лице. Он смотрел на сирену так, словно она была не женщиной, а восьмым чудом света. И девятым. И десятым заодно.

— Он поплыл, — прошептала Эмили, не поднимая головы с моего плеча.

— Кто?

— Тритон. Поплыл. С концами. С бульком. Вы только посмотрите на его лицо.

Я посмотрел. Лицо тритона выражало полную и безоговорочную капитуляцию. Он не сводил глаз с сирены, его жабры трепетали, а хвост нервно постукивал по полу.

— Она ему что-то говорит, — заметил я.

Сирена действительно говорила. Точнее, пела. Тихо, почти шёпотом, но её голос разносился по залу, и я заметил, что другие посетители начали замирать. Эльфы перестали жевать. Гномы опустили кружки. Даже официанты застыли с подносами.

— Как красиво, — выдохнула Эмили. — Я никогда не слышала, чтобы так пели.

— Это магия, — сказал я. — Не слушай слишком внимательно. Сирены умеют зачаровывать голосом.

— А вы?

— А я солдат. У меня иммунитет к чарам.

Эмили тихо рассмеялась, и её смех — хрипловатый, простуженный — был мне в сто раз милее любого волшебного пения.

Тем временем тритон подался вперёд. Он взял руку сирены в свои перепончатые ладони и что-то сказал. Она улыбнулась — ослепительно, лучезарно, и её клыки сверкнули в свете свечей.

— Он признаётся ей в любви, — прошептала Эмили. — Видите? Он дрожит.

— Он не дрожит, — поправил я. — Он трепещет жабрами. Это у тритонов аналог сердцебиения.

— Откуда вы знаете?

— Я прочитал анкету. И приложение. И медицинскую справку. На всякий случай.

— Вы читали медицинскую справку тритона?

— Я должен был убедиться, что он не захлебнётся. Я обещал Эльзе.

Эмили подняла голову и посмотрела на меня.

— Господин Рейгер, — сказала она тихо, — вы хороший человек.

— Я бывший солдат.

— Это не противоречит.

Я не нашёлся, что ответить. И просто прижал её ближе, чувствуя, как жар её лба обжигает моё плечо.

А за столиком в центре зала сирена наклонилась к тритону и что-то прошептала ему на ухо. Он замер. Потом кивнул. Потом улыбнулся — широко, счастливо, демонстрируя все свои зубы (которых было, кстати, немало).

— Она спросила, умеет ли он нырять, — перевела Эмили. — Я умею читать по губам.

— И что он ответил?