Книга Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём, страница 11 – Марьяша Ришелье

— А что... что ваш папа? — осторожно спросил я.

— Папа сказал, что он слишком хрупкий! Что он не сможет носить меня на руках! А я не хочу, чтобы меня носили на руках! — Грымза топнула ногой, и с полки упала стопка анкет. — я бы сама его носила! Мне не нужен сильный! Мне нужен красивый и со стихами!

— А где сейчас этот... эм... эльф? — я уже боялся услышать ответ.

— Эртиан теперь говорит, что вообще никогда не женится! — орчиха снова всхлипнула. — И прячется под кроватью! Уже третий день! Его сестра мне написала! Говорит, он отказывается выходить, завернулся в одеяло и твердит только одно: «Там страшный зелёный дядя, там страшный зелёный дядя»!

Эмили тихо прыснула, но тут же закашлялась, маскируя смех. Я потёр переносицу. Голова начинала болеть.

— Уважаемая Грымза, — начал я максимально дипломатично, — я понимаю ваше негодование. Но, видите ли, эльфы — они, знаете ли, не созданы для... эм... брачных боёв. Их специализация — поэзия, музыка, созерцание звёзд. Может быть, вам рассмотреть кандидатуру кого-то... поближе по комплекции? У нас есть отличный полуволк, правда, он вчера ушёл с нимфой в закат, но если подождать...

— Не хочу полуволка! — взвыла орчиха. — Хочу эльфа! Тонкого! Со стихами! Чтоб на руках носил! Или я его! Неважно! Верните мне моего эльфа!

— Но он под кроватью, — напомнил я. — И, кажется, травмирован. В ста двадцати семи местах.

— Вы — сваха! — она ткнула в меня пальцем. — Вы должны всё исправить! Иначе...

— Иначе? — напрягся я.

— Иначе я пожалуюсь папе. А папа, когда злится, ломает не в ста двадцати семи местах. А в ста двадцати восьми. И первым делом ломает дверь. А потом — сваху.

Я представил эту картину. Потом представил, как Эмили пытается записывать количество хрустов. Потом представил, как моя сестра, вернувшись из отпуска, находит на месте офиса руины, а на месте меня — аккуратно сложенную кучку костей.

— Хорошо, — сказал я. — Мы что-нибудь придумаем.

— Правда? — орчиха просияла. — Вы вернёте мне Эртиана?

— Я попробую, — осторожно ответил я. — Но вам, возможно, придётся пересмотреть концепцию брачного боя. Может, заменить его на... брачный конкурс чтецов?

Грымза задумалась. Это было страшное зрелище — когда орчиха думает, её лицо принимает такое выражение, будто она решает, с какой стороны начать крушить.

— Брачный конкурс чтецов, — повторила она медленно. — Чтобы он читал стихи. А я слушала. И жюри — я. И приз — я.

— Именно! — я почти кричал от радости, что идея сработала. — Никаких переломов! Только рифмы! Только ямбы и хореи!

— И хореи, — мечтательно повторила Грымза. — Я не знаю, что это, но звучит красиво. Хорошо, сваха. Я даю вам три дня. Если через три дня Эртиан не будет снова читать мне стихи — я возвращаюсь. С папой.

Она развернулась (это заняло некоторое время и снесло ещё одну полку) и вышла через дверной проём. Двери уже не было, так что она просто прошла сквозь то, что от неё осталось.

В кабинете повисла тишина. Я медленно перевёл взгляд на Эмили. Она всё ещё сидела на полу, прижимая блокнот к груди, и на её лице застыло выражение «я не для этого училась».

— Ну, — произнёс я наконец, — доброе утро, боевой товарищ.

— Доброе, — слабым голосом отозвалась она. — Господин Рейгер, у меня к вам два вопроса.

— Задавай.