Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 48 – Инесса Голд

— Удобно. Любое ваше решение можно назвать медицинским.

Фраза попала точнее, чем он, вероятно, хотел. Я поставила чернильницу на место.

— Можете потребовать другого врача. Родион рядом.

Артемьев не вмешался. Герман посмотрел на него.

— Вы дадите?

— Малую дозу после осмотра. До него я бы тоже подождал.

— Прекрасно. Два врача решили, что правление важнее моей руки.

— Нет, - сказала я. - Мы решили, что двадцать минут боли не стоят сотен людей в поезде. Вы можете злиться на меня все двадцать.

— Уже начал.

Он сел. Я обложила шину холодными салфетками и проверила пальцы. Герман не поблагодарил, я не ждала.

Пока он терпел, мы работали. Я разложила медицинский журнал и выписала все повреждения, связанные с лопнувшими крюками, осями, креплениями и балками. Не только тяжелые. Ушибы из цеховых книг тоже имели значение, если повторяли номера плавок.

Захар сидел напротив и вспоминал детали.

— У Карпа ось на тележке лопнула у склада, - сказал он. - В лечебницу не пошел, неделю хромал.

— Дата?

— После Покрова прошлой осенью. Точнее в сменной книге.

— Не угадывайте. Найдем запись.

— А у Еремея скоба на кране...

— Номер есть?

— Нет.

— Тогда отдельно, без вывода.

Герман левой рукой делал пометки на полях. Почерк выходил крупным, чернила размазывались. После третьей кляксы он отдал перо секретарю и начал диктовать.

Врач Бестужева прибыл ровно в назначенное время. Доктор Соломин оказался маленьким сухим человеком с аккуратной бородой и раздраженным взглядом. Он прочитал мое описание травмы, проверил пульс Германа, расспросил о головокружении после подвала.

— Печным газом дышали? - спросил он.

— Недолго.

— Сознание теряли?

— Нет.

— Тошнота, двоение, звон?

— Нет.

— Обезболивающее получали?

— Нет, - ответил Герман и посмотрел на меня.

Соломин проверил зрачки, попросил назвать дату, перечислить членов правления и объяснить, почему испытание остановили. Герман отвечал коротко и точно. Когда врач потребовал решить в уме стоимость остановки цеха, он назвал сумму быстрее секретаря.

— Физическое повреждение правой кисти, - подвел итог Соломин. - Признаков помрачения сознания нет. Однако боль и бессонная ночь могут ухудшать суждение.

— Могут или ухудшают? - спросил Ланцев.

— Потенциально могут.

— Тогда так и пишите.

Соломин недовольно поджал губы, но написал. Заключение не возвращало Герману полномочия автоматически, зато лишало Бестужева готового доказательства недееспособности.

— Теперь морфий, - сказал Герман.

— Малую дозу, - напомнила я.

— Я помню каждое слово этого утра.

— Это хороший признак для освидетельствования.

— И плохой для нашего брака.

Родион отвернулся к окну. Захар вдруг очень заинтересовался дном деревянного ящика.

Я ввела лекарство. Через некоторое время напряжение в лице Германа ослабло, но он не заснул. Мы продолжили список. К обеду набралось больше десятка происшествий, семь из них имели совпадающие номера или детали из одних складских партий. Ланцев заверил каждую выписку из цеховых книг.

Данила уехал с образцами на дрезине. Родион вернулся в лечебницу: у Игната усилилась боль в животе, Евсей начал стонать, но глаз не открыл. Я собиралась идти с ним, когда секретарь телеграфа прибежал в контору.

— Линия не принимает ваши депеши, Герман Алексеевич.

— Неисправна?