Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 40 – Инесса Голд

— Кашлянул. Или прочистил горло. Я тогда на него не смотрела, потому что Кирилл Алексеевич стонал.

— Кто провел перевязку?

— Евсей сказал, Варвара велела заменить нижний слой. Я поверила. Он столько лет аптекой заведовал. Руки вымыл при мне, ткань пахла кислотой. Я подала щипцы, потом снова позвали к обожженному. Когда вернулась, повязка уже лежала. Мужчины не было.

— Данила видел?

— Он вошел позже. А ночью жар подскочил. К утру рана выглядела так, будто в нее грязь горстями насыпали.

— Почему вы не рассказали Герману про сапоги?

— Рассказала про человека у двери. Он спросил, узнала ли я. Нет. Спросил, могла ли это быть Варвара. Я сказала, что она на станции. Потом Евсей показал запись: перевязку назначила Варвара Сергеевна. Подпись стояла. Сапоги стали мелочью.

— А теперь пуговица сделала их важными.

— Теперь я злюсь, что смотрела на повязку, а не на человека.

— Вы делали свою работу.

— Не утешайте меня, доктор. Я не затем рассказываю.

— Хорошо. Тогда запишем каждое слово и отдельно то, в чем вы не уверены.

Ланцев принял показания сразу. Герман слушал у окна и не перебивал. Когда Ульяна описала серые брюки с кантом, он спросил только, сколько инженеров имели право проверять отопление лечебницы.

— Фрол Данилович и двое его помощников, - ответила она. - Но помощники обычно приходили с трубочистом.

— А в ту ночь?

— Никого из них я не видела. Только ноги за ширмой.

Инспектор подчеркнул последнюю фразу.

— Именно так и оставим. Не «Чарский», не «инженер», а неизвестный человек в форменных брюках и мягких сапогах.

— Удобно для него, - сказал Герман.

— Зато честно для следствия.

Посыльный со станции появился до полудня. Он принес два известия: утренний поезд прибыл с опозданием, а доктор Артемьев уже едет от вокзала. Герман отправил ему телеграмму после проверки аптечного шкафа, попросив осмотреть пациентов и старые записи Кирилла.

Родион Артемьев вошел с дорожным саквояжем, серым от угольной пыли, и сразу потребовал умывальник. Выглядел он так, будто вагон не дал ему ни минуты сна.

— Варвара Сергеевна, - сказал он после короткого поклона. - Мне сообщили, что вы потеряли память.

— Александра, - поправила я по старой привычке и осеклась. - Простите. Здесь меня зовут Варварой. Память я потеряла не всю, медицину сохранила.

— Это я намерен проверить.

— Начните с рук. Вы только что держались за поручень вагона.

Он посмотрел на свои перчатки, потом на меня.

— Уже проверяете вы.

Ульяна повела его мыться.

Через четверть часа Родион вышел в чистом халате. Не стал спрашивать, кто из нас главный, и не стал демонстративно признавать меня хозяйкой лечебницы. Попросил журнал, список тяжелых больных и сведения о смертях после взрыва.

Мы начали со Степана. Артемьев осмотрел рану, проверил живот, послушал дыхание деревянной трубкой и спросил, чем промывали.

— Кипяченой водой. Карболовый раствор использовали только для кожи и инструментов после того, как обнаружили подмену.

— Раньше вы лили кислоту в раны охотнее.

— Раньше я была другим врачом.

Он задержал на мне взгляд, но не продолжил.

У Павла Родион долго проверял чувствительность пальцев. Литейщик терпел, пока игла не коснулась среднего.

— Ай! Вы сговорились? Одна режет, второй колет.

— Если ругаетесь точно, значит, чувствуете точно, - сказал Родион.