Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 13 – Инесса Голд

— Я тоже не заметила, - сказала я ей.

— Потому и стоим двое.

Никакой речи о дисциплине не требовалось. Данила вернулся красный и сосредоточенный, больше не пытался двигаться быстрее, чем понимал.

На середине операции дыхание Павла стало редким. Данила сообщил не сразу. Я услышала паузу раньше его слов.

— Маску убрать. Подбородок вперед. Окно открыть на щель.

— Он проснется, - сказал фельдшер.

— Лучше проснется, чем перестанет дышать.

Ульяна проверяла пульс. Герман открыл окно, не выпуская лампу. Несколько мучительных секунд Павел не делал вдоха, затем грудь поднялась. Он закашлялся, попытался повернуть голову.

— Держите плечи, не руку, - приказала я.

Эфир вернули постепенно. Данила больше не отрывал взгляд от дыхания.

Операция длилась около трех часов. За это время за окном стемнело, двор опустел, а ламповое масло пришлось менять. Спина болела, близорукие глаза уставали, пальцы нового тела теряли точность. Я несколько раз останавливалась на полминуты, опуская руки. Быстрота хирурга измеряется не тем, сколько он способен не отдыхать, а тем, не становится ли усталость опаснее раны.

Последние швы наложили редко. Между ними оставались дренажи. Поверх легла чистая ткань, затем мягкая прокладка и деревянная шина от предплечья до кончиков пальцев.

— Пальцы не закрывать, - сказала я. - Цвет и тепло проверять каждый час. Если побелеют или посинеют, зовите. Повязку не мочить, не затягивать сверху. Температуру записывать.

Ульяна повторила все без подсказки.

Павла перенесли в отдельную комнату не потому, что он был важнее остальных, а чтобы грязная рана не соседствовала с лихорадящими. Дарья вернулась к мужу. Увидела, что кисть на месте, и опустилась на стул.

— Сколько отняли?

— Один палец.

Она закрыла лицо ладонями. Через секунду убрала их.

— Остальное останется?

— Будем смотреть каждый час. Первые дни решающие.

— А вы домой пойдете?

— Я живу здесь.

Дарья взглянула на Германа, стоявшего в коридоре. Кажется, только теперь связала врача и хозяина в супружескую пару.

— В газетах писали, вы брата его сгубили.

— Писали.

— А он вам лампу держал.

— Сегодня он хозяин лечебницы.

— А вы жена.

— Сегодня я врач Павла.

Дарья кивнула, будто такой ответ был ей понятнее семейных обстоятельств.

Герман проводил меня до умывальной. Я долго терла руки щеткой, хотя они уже были чисты. Под ногтями все равно мерещилась черная окалина.

— Вы спасли кисть? - спросил он.

— Я ее собрала. Спасена она будет, когда пройдет заражение и останется кровоток.

— Громову вы сказали то же самое.

— Ему важнее знать.

— Прежняя Варвара после операции всегда говорила, что все сделано как следует.

— Возможно, делала как следует.

— Вы ее защищаете?

Я вытерла руки.

— Я защищаю разницу между хорошей операцией и хорошим исходом. Вы смешали их после смерти Кирилла.

Он хотел ответить, но из палаты позвала Дарья. Павел пришел в сознание и пытался снять повязку.

Мы вошли вместе. Литейщик лежал с открытыми глазами, мокрый от пота.

— Руку жжет, - сказал он.

— Будет болеть. Морфий дадим по времени, не больше.

— Пальцы?

— Один пришлось убрать. Три пытаемся сохранить.

Он несколько секунд считал.

— Большой?

— На месте.

— Значит, кружку удержу.

— Не завтра.

— Все у вас не завтра.

Дарья поправила одеяло.

— Зато не на том свете.