Книга Тарский горячий твой, страница 70 – Хельга Дюран

— Я люблю её, Ира.

Тишина. Она смотрела на меня. Сначала не поняла. Потом поняла.

— Ты сейчас шутишь? — тихо спросила она.

— Нет.

— Она же воровка!

— Плевать.

— И шарлатанка.

— Похрен.

— А как же я?

Я посмотрел на неё. В упор. И сказал то, о чём молчал все эти дни.

— Ты сделала свой выбор. Пятнадцать лет назад. И даже сейчас, когда я малость разбогател, я тебе на хрен не нужен. Тебе нужна лишь моя помощь.

— Я… — начала она.

— Не надо, Ир, — перебил я. — Давай без этого?

— И что теперь?

— Я сниму тебе номер в гостинице. Нормальной. Не переживай, не в какой-нибудь забегаловке. С завтраками и обслуживанием номеров.

— Ты меня выгоняешь? Мне плохо, Ваня, — сказала она тихо, и голос снова стал мягким, вязким, гипнотическим. — У меня давление. Я еле держусь. Ты хочешь, чтобы я сейчас переехала в гостиницу? Одна? В чужом городе?

Я закрыл глаза.

Вот оно. Опять. Та же схема. Сначала жертва. Потом давление. Потом долги. Потом, если не сработает — слёзы. Я видел это всё насквозь. Почему не видел раньше?

— Когда станет лучше — съедешь, — сказал я.

Она смотрела. Оценивающе. Просчитывала варианты. Я почти слышал, как в её голове щёлкают костяшки счёт.

— Хорошо, — кивнула она. Красиво. С достоинством. — Но с долгами надо что-то решать. Ты же обещал помочь?

— Помогу, — ответил я.

— Когда?

— Когда пойму, во что я ввязываюсь.

— Ты мне не веришь?

Я усмехнулся. Невесело.

— Я теперь вообще никому не верю.

И вышел.

Яша не ел. Вообще. Сидел у миски, нюхал и отворачивался.

— Ты серьёзно? — спросил я, присев рядом с вольером. — Я тебе мясо принёс. Свежее. Вырезку.

Он только фыркнул. Я провёл рукой по его голове. Шерсть жёсткая, колючая. Но под ней — живое тепло.

— Я понял, — тихо сказал. — Я тоже по ней скучаю.

Пёс, который обычно рычал на всё живое, что приближалось к воротам, сейчас просто лежал рядом и не поднимал головы. Даже хвостом не вилял. Лежал, положив морду на лапы, и смотрел на меня грустными, почти человеческими глазами.

Хватит!

Ждать. Думать. Крутить. Сомневаться. Взвешивать. Я и так уже достаточно всего просрал: время и любимую женщину.

Надо ехать и падать в ноги. Пока она обратно в Москву не укатила, пока её кто-то другой не охмурил. Может, удастся хотя бы увидеть её?

Цветы выбирал как идиот. Стоял в этом цветочном, смотрел на букеты и не понимал, что вообще брать. Красные — пошло. Белые — пресные. Розовые — слишком нежно для этой фурии.

— Девушке? — спросила продавщица. Молодая, с яркими губами, смотрит с любопытством.

— Да.

— Извиняться будете?

Я хмыкнул. Криво.

— Ещё как буду.

Она улыбнулась. Достала с верхней полки букет — алые розы вперемежку с белыми, с веточками эвкалипта.

— Тогда вот эти. Они говорят: «Я был дураком, но люблю тебя».

— Это они говорят? — я поднял бровь.

— Я вам перевожу.

Я взял. Не думая. Потому что хуже уже не будет.

У дома Татьяны Сергеевны было тихо. Снег скрипел под ногами. Луна висела низко, огромная, желтая, такая бывает в сибирские морозы. Свет горел в окне. Одно окно. Кухонное.

Она там. Сердцем чуял.

Я стоял у ворот. Секунду. Две. Три. Сердце билось как перед дракой. Где-то там, внутри, колотилось, выстукивало по рёбрам: сейчас, сейчас, сейчас.

За воротами послышался звонкий девичий смех. Я выдохнул. И пошёл.

И тут…

В меня полетел сапог. Я дёрнулся в сторону. Кинул взгляд — женский. Откуда? Следом ботинок. Увернулся чудом. Он пролетел мимо, шлёпнулся в снег.