Онлайн книга «Фиалковое сердце Питбуля»
|
Кресла, ширмы, бутылочка… Кресла, ширмы, бутылочка… Кресла, ширмы, бутылочка… Замкнутый круг. С самого утра. И лишь после третьего я стучу костяшками в стекло и прошу медсестру поднести поближе и показать мне комочек перед тем, как она переоденет и вернет его в кувезу. Семь часов назад я узнал, что этот комочек – мой сын, и простоял у стекла, всматриваясь в его лицо и ища сходство. Шесть часов назад он заплакал, а мать моего ребенка снова отказалась его кормить. Я слушал, как надрывается мой сын, стирал эмаль на зубах пока ему приготовят смесь, и хотел притащить за шкварник Жанну в реанимационное отделение. Спустя час к ней в палату вошёл Воронцовский с документами, в которых не стояло моей подписи, и сообщил, что я прилетаю вечерним рейсом. Время, выделенное Жанне изучить бумаги вдоль и поперек. Время, за которое она могла, но ни разу не пришла в реанимационный блок. Три часа назад комочек снова завозился, и я вышел в коридор, чтобы вернуться через пятнадцать минут и ещё раз убедиться – бутылочка со смесью. Два часа назад позвонила мама и сказала, что половину диагнозов ставят всем недоношенным малышам и предложила прилететь с дядей Веней, чтобы проверить так ли обоснованы оставшиеся. Полчаса назад мой ребенок чихнул и, испугавшись, заорал так, что у меня внутри что-то оборвалось. После очередного кормления я подошёл к стеклу и постучал в него костяшками, чтобы медсестра поднесла поближе и показала мне моего сына, а он раскрыл глаза. — Привет, – просипел я, нащупал пальцами ладонь Эвы и протолкнул вставший поперек горла комок. Втянув носом воздух, задерживаю дыхание и начинаю мысленно считать до десяти. Шоу доморощенной актрисы, предназначенное для одного, максимум двух зрителей, явно не предусматривало появление в их числе третьего – Эвы. Сорванная с первых секунд программа, зависла на секунду и выбрала самый действенный по мнению Жанны вариант – слёзы. И не понятно кого она пыталась разжалобить – меня, Воронцовского или Эву. Адвокат в принципе не мог повлиять на уже принятое и изложенное на бумаге решение. Эва не слышала и половины эмоционального фонтана и с белым лицом смотрела на пепельницу и очень артистично трясущийся кончик сигареты, к которой Жанна присасывалась в перерывах. А я… Я не верил ни в надрывный вой с заламыванием рук, ни в душещипательные жалобы на жестокий персонал, ни в льющиеся рекой слезы. Кивал, будто соглашался с каждым пунктом обвинений, а сам ждал, когда Жанне надоест ломать комедию и она, наконец, выдохнется. — Тебя не устраивает двадцать пять процентов алиментов? – медленно подхожу к столу, на котором лежат экземпляры соглашения, но тянусь не к ним, а к пачке сигарет, чтобы смять ее и снизить зашкаливающую концентрацию ментолового дыма. — Назар! – истеричный визг бьёт по ушам и обрывается звенящей тишиной после моего вопроса: — Ты можешь сказать, что именно тебя не устраивает? Поворачиваюсь лицом к Жанне, забираю и тушу сигарету, после открываю окно, впуская свежий воздух в палату больше похожую на номер люкс пятизвездочного отеля, чем на «камеру», в которой я заточил бедняжку, лишив возможности развлекаться. Что не помешало и тут найти сигареты. — Что. Тебя. Не устраивает, – вновь повторяю вопрос, разделив его на слова. И выдвинув два стула, отношу один Эве, застывшей у дверей, а на второй опускаюсь сам. |