Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 240 – Лана Муар

— Симонова не ушла? – Линда Аскольдовна, как всегда, вернулась тогда, когда ее меньше всего ждали, но впервые в ее голосе прозвучало какая-то обреченность. Нашла меня взглядом и вздохнула. Вышла в центр зала и громко произнесла. – Внимание, труппа! Эвридика переходит во второй состав, а на ее место переходит Альсаева, – хлопнула в ладоши и уже знакомым тоном рявкнула, – Долго задницы просиживать собрались!? Все к станку!

Гудящие мышцы и ноющее колено – двухнедельный перерыв без тренировок не прошел бесследно. Я едва доползла до раздевалки, пропотевшая насквозь, кое-как разделась, стараясь не смотреть на Аньку, раздевающуюся рядом.

— Симонова, ты дура, – негромко рассмеявшись и не поворачивая головы в мою сторону, произнесла она. Достала с полки сумочку с гелями и мочалкой, повернулась, чтобы идти в душ, и бросила убивающим тоном. – Как только он узнает, что ты не прима, сразу же бросит. Вот увидишь. Такими счастливыми билетиками не разбрасываются, а ты… Идиотка, придумавшая себе любовь. Ха-ха-ха!

Пропитанные ядом слова, брошенные мимоходом, как прописная истина, закололи в груди и защипали глаза. Я закусила губу, уговаривая себя не верить услышанному и тем более не реветь. Смахнула предательские слезинки, выступившие и собравшиеся скатиться вниз, посмотрела на прилепленные под зеркалом маленькие, похожие на открытки, макеты плакатов афиш, и, выдохнув, сдернула их, комкая. Выбросила в мусорное ведро по пути в душевую и порадовалась плотным клубам пара в ней, сквозь которые никто не смог бы увидеть мое лицо. Я не хотела верить Аньке, но ее слова царапнули сердце, оставляя на нем глубокие саднящие ранки, и слезы все же потекли по щекам, смешиваясь с льющейся из душа водой.

Наверное, я вышла из душа одной из последних, когда Лора и Анька уже ушли – их закрытые шкафчики только подтверждали это, еще и розетка, к которой обычно не пробьешься, была свободна. Высушила волосы, оттягивая свое возвращение домой, и удивленно посмотрела на девчонок из второго состава, мнущихся у дверей и похоже не собирающихся уходить.

— Эв, да не слушай ты их, – улыбнулась Регина, и девчонки дружно закивали. – Пусть идут в задницу. Тоже, блин, королевы нашлись. Шлюхи шлюхами.

— Мы тебя подождем и проводим, – объясняя свое ожидание, произнесла Надя, а Оля презрительно скривилась:

— «Картье» ей подарили… Подумаешь… Как будто никто ничего не понимает.

— Девчонки, – всхлипнула я, не ожидавшая такой поддержки.

— Эвка, вот только не реви, – захлюпала носом Регинка, обнимая меня. – Я только накрасилась.

— Не буду.

Мы вышли из раздевалки и пошли по коридору, болтая о том кто где отдыхал. И я со своей спонтанной поездкой на море внезапно попала в эпицентр внимания девчонок. Их вопросы и аханье звучали, чуть ли не перекрывая друг друга, но, выйдя на крыльцо школы, я увидела Назара и замолчала на полуслове. В голове пронесся ворох мыслей о том, как я ему скажу о том, что решила уйти во второй состав, и что услышу в ответ. И как бы не гнала от себя Лоркины слова, они снова прозвучали в голове, а сердце заныло с новой силой. Я не представляла себя без Назара, не могла даже в мыслях допустить, что он, подтверждая Лоркину фразу, рассмеется и навсегда исчезнет из моей жизни. Не хотела думать об этом, но никак не могла отделаться от поселившегося внутри страха. Глаза сами опустились в пол, а в груди, кажется, в одну секунду похолодело до морозного хруста. И этот холод вымораживал меня сильнее и сильнее, покрывая ледяной корочкой все, к чему мог прикоснуться. Страшно смотреть, страшно признаться и безумно страшно услышать, что нас больше нет.