Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 110 – Лана Муар

— У-и-и-и! – завизжала Манька, шустро перекладывая себе на тарелку половину пирожных и кривясь на стаканчик с кофе. – Корица, буэ-э-э!

А я, словно в бреду, потянулась к стаканчикам и черной визитке, вложенной между ними. Сделала осторожный глоток и только после этого прочитала: «С добрым утром, Эва».

Отломив кусочек капкейка, отправляю его в рот, но не глотаю, а, словно с первым глотком вина, пытаюсь угадать, разобрать и прочувствовать каждый его ингредиент по отдельности, чтобы после собрать распатроненную симфонию вкуса воедино и оценить уже целиком. Мне определенно нравится воздушная текстура теста, насыщенный в меру шоколадный вкус его и поливки, а горчинка цедры апельсина – крохотный нюанс, убери который, и капкейк из «Четыре» превратится из произведения кулинарного искусства в нелепую и жалкую пародию. Новый кусочек, теперь запиваю его кофе. Корица и кофе – до избитости предсказуемое сочетание, только и тут оно в балансе и без перегибов. Специи в напитке столько, сколько добавил бы ее сам, ни микрограммом меньше или больше. И хотя я заказываю такой кофе впервые, и никто из кофейни не в курсе моих вкусовых предпочтений, хочу пожать руку бариста, умудрившемуся отмерить на аптекарских весах идеальную щепотку.

— Глок?

— У?

— В «Четыре» сами пекут или заказывают?

— Вроде как сперва заказывали, а потом переманили весь состав одной из «Пекарен». Со Смирновской.

— Откуда такая точная информация? – спрашиваю, отправляя в рот очередной кусочек капкейка, оставив черешню на финальный аккорд.

— Босс, я у них после армейки пироги брал, – Глок разваливается в кресле, отложив книгу на столик, и мечтательно прикрывает глаза. – Там такие чебуреки были. Пальцы обглодать можно! И девочки всегда такие, – причмокнув губами, расплывается в улыбке, – фигуристые. Одна так вообще была… мечта.

— Жалеешь?

— Что закрылись?

— Нет. Что со мной связался. Возьму твои, – тяну со столика пачку Глока и, закурив, составляю компанию охраннику, разваливаясь в своем кресле.

— Было б о чем жалеть. И что у меня было-то? Халупа в коммуналке и сутки через трое вышибалой в занюханной дыре? – хмыкнув, Глок щелкает зажигалкой, шумно выдыхает и, помолчав несколько секунд, начинает шуршать страницами книги. – Не о чем мне жалеть, Босс. Да и кому я сдался с моими девятью классами и приводами в ментовку?

— Допустим, – приоткрыв один глаз, стряхиваю столбик пепла в пепельницу, а после в две затяжки докуриваю сигарету и тушу ее, чтобы взять уже свою. – Допустим, что у тебя появился шанс все изменить и начать жить по-другому. Деньги, квартира, работа – нормальная работа, – все есть. Ушел бы?

— Босс? – в одно мгновение Глок напрягся, пытаясь угадать с какой радости меня понесло в такие разговоры с ним, а не с Гёте, но все же сделал вывод, что разговор с ним имеет за собой что-то большее, чем мой банальный интерес. – Я что, где-то накосячил?

— Расслабься, Глок, и просто ответь, – подкурив сигарету, взглядом обвожу балкон и снова прикрываю глаза, усмехнувшись. – Накосячил он. Ну да. И все же? Банальный философский вопрос выбора, Глок.

— Да ну ее в жопу вашу философию, Босс, – Глок с нескрываемым облегчением давит сигарету о край пепельницы и, посмотрев на меня, хмуро бурчит себе под нос, – С Гёте лучше философствуйте. Хоть о звёздах, хоть о небе, хоть о банальном, а я в это не полезу. Не моего ума дела…