Книга Десятый стежок, страница 177 – Джейн Джонсон

У меня кровь прилила к лицу. И я ничего не смогла с этим поделать. Просто отвернулась.

После этого мы некоторое время шагали по медине молча, мимо бесконечных лотков и прилавков, заваленных всякой съедобной снедью, мимо кафе и кондитерских. Потом свернули за угол и наткнулись на старика, сидевшего над развернутым черным платком, на который были навалены его товары. Рядом собралась группа мужчин, желавших послушать его болтовню; и слушали они очень увлеченно, на лицах был написан искренний восторг. Я наклонилась в ту сторону, чтобы получше рассмотреть, чем он торгует; один из мужчин обернулся и уставился на меня с явным неодобрением. Несколько его сотоварищей точно так же выразили свое недовольство, Идрис потащил меня дальше.

— Почему они так на меня смотрели? Вроде как враждебно…

— Не желают, чтобы женщина совала нос в их мужские секреты.

— Что же он такое продает? – сердито осведомилась я. – Интересно было бы узнать.

— Средства от импотенции, афродизиаки, составы, чтобы продлить… удовольствие. – Он засмеялся. – La merde de la baleine.

— Что?!

— Китовый кал. У китов, как всем известно, огромные… органы. Это симпатическая магия.

— Да каким же это образом они умудряются собирать этот китовый кал?.. А-а-а, понятно. Это просто мошенник.

— Вероятно, его товар – совершенно безвредная глина. Но как бы то ни было, дела у него, кажется, идут неплохо. Ну и пусть ему сопутствует удача. Альхамдолилла!

— Торгует такими вещами совершенно открыто… А я думала, что секс у вас – табу.

— У вас довольно странные представления. В Коране сказано, что мужчина должен удовлетворять свою жену.

— Так и сказано? Какая замечательная религия!

После этой шутки нам стало гораздо легче общаться друг с другом. Идрис то и дело показывал мне разные необычные вещи: серебряную руку Фатимы – оберег от дурного глаза, приспособления для разбрызгивания розовой воды, мускус, серую амбру. В одной лавке он купил мне маленький темный обломок камня, от которого исходил странный металлический блеск. Старуха-торговка тщательно завернула его в обрывок газеты.

— Это сурьма, – объяснил он. – Точно такая, какую здесь купила бы ваша Кэтрин. Моя сестра может вам показать, как ею пользоваться.

Потом он показал мне разноцветную глиняную посуду, которую привозят из Сафи, это где-то дальше по побережью, обменялся приветствиями с древним беззубым продавцом. И сообщил, когда мы уже уходили:

— Я когда-то приходил сюда каждую субботу, первым делом, рано утром, еще до того, как он разложит свой товар, и он разрешал мне разворачивать миски и горшки.

— Вы так любите глиняную посуду?

Он улыбнулся:

— Дело не в этом. Просто многие предметы были завернуты в листы, вырванные из книжек комиксов, которые отец запрещал мне приносить домой. Он был человеком весьма твердых правил, мой отец. И полагал, что для мальчика шести лет от роду самым подходящим чтением может быть только Коран. Он, конечно, не потерпел бы никаких этих декадентских приключений Родео-Рика, Пифа и Астерикса с Обеликсом. Вот я и сидел часами позади прилавка, с головой уходя в эти замечательные и увлекательные истории, пока мои братья торчали дома и нараспев читали суры.

На Rue des Consuls мы обнаружили неизбежных торговцев коврами и их роскошные лавки, увешанные, как пещера сорока разбойников, потрясающими лампами и блещущие восхитительным разнообразием цветов и красок. Я некоторое время понаблюдала за тем, как торговец вываливал один ковер за другим перед ошалевшей парочкой туристов, которые имели глупость остановиться перед выставленными произведениями искусства – и безнадежно там застряли, угодив в настоящую ловушку. Никто не пытался мне ничего продать, что я сперва отнесла на счет охраняющего меня присутствия Идриса, но тут же поняла, что это из-за рубахи и хиджаба. Я свободно передвигалась по базару, отлично замаскированная, и никто ко мне не приставал. Чувствуя себя вполне защищенной и вообще крайне респектабельной, я продолжала наблюдать за двумя европейцами – она была в дорогущем платье, явно шитом на заказ, и в сандалиях от Прада, а он, несколько полноватый, в грубых полотняных штанах и легкой рубашке в полоску, – оба продолжали вертеться как ужи на сковородке под сокрушительным напором торговца коврами.