Книга Десятый стежок, страница 180 – Джейн Джонсон

— Нравится кепочка? Моя любимая! – У него был отличный английский, почти без акцента. – Я ее ношу специально, чтобы удивлять моих американских студентов. Они считают, что это очень смешно. ASS означает Association Sportive de Sale^[80]. C’est rigolant, non?^[81]

Идрис выдавил из себя слабую улыбку, я просто кивнула, благодарная за то, что толстячок сразу снял напряжение первых минут знакомства.

— Как я сказал тебе по телефону, у Джулии есть книга, она хочет ее тебе показать и узнать твое мнение о ней, – сообщил Идрис, словно желая как можно скорее разделаться с этим делом. Потом он перешел на арабский, заговорил очень быстро, и выражение лица Халида тут же резко изменилось: он был явно поражен. Параноидальная часть моего сознания немедленно подсказала мне причину этого: видимо, Идрис сообщил ему, что сидящая напротив него женщина, на вид столь невинная в своем хиджабе, на самом деле склонная к адюльтерам предательница, создание, лишенное каких-либо моральных устоев, которое какими-то сомнительными путями сделалось обладательницей бесценного сокровища, чего она совершенно не заслуживает; что они просто обязаны забрать у нее раритет, а ее саму отослать обратно в тот мир, из которого она сюда явилась, туда, где подобное поведение в порядке вещей. Я чувствовала, как пылают щеки.

— Посмотреть можно? – наконец осведомился профессор.

Идрис откинулся на спинку стула и закурил. Его лицо ничего не выражало.

Я сунула руку в сумку, достала «Гордость рукодельницы» и передала Халиду. При первом же взгляде на книгу у него округлились глаза.

Он расстелил на пластиковом столе бумажную салфетку, как будто пролитые на него за многие годы кофе, чай, а также сигаретный пепел могли каким-то странным образом – видимо, в результате диффузии – просочиться сквозь обложку. Положил книгу Кэтрин на бумагу с осторожностью глубоко верующего человека, в руки к которому попала святыня. Пальцы ласкающим движением скользнули по телячьей коже, погладили выступы на корешке. После чего он раскрыл ее с огромной осторожностью.

— Incroyable!^[82] – Все слоги этого слова он произнес раздельно, подчеркнуто грассируя.

— Она настоящая? – спросила я.

В течение двух с половиной часов я сидела тихо как мышь, избегая смотреть на Идриса. Пила крепчайший кофе и не сводила глаз с профессора, который перелистывал книгу и рассматривал ее с разных сторон. В какой-то момент он даже достал увеличительное стекло, потом небольшой словарь. Халид все время что-то бормотал и напевал, потом снял свою кепочку, обнажив прическу типа «внутренний заем», почесал затылок, потом снова забормотал по-арабски, потом по-французски, потом что-то сказал Идрису, а тот не стал мне переводить. После чего профессор засмеялся и перекинул несколько страниц назад, словно отыскивая конкретное место, чтобы прочесть вслух. И только потом наконец встретил мой озабоченный взгляд и широко улыбнулся:

— Настоящая.

— А точно не качественная подделка? Липа?

— Ma chere Julia^[83], она такая же настоящая, как вы или я.

К этому времени у меня уже немного кружилась голова – от голода и ужаса. Я была настолько не в себе, что вполне могла оказаться ненастоящей.

— Извините, вы не могли бы поподробнее?..

— На свете не существует – насколько мне известно – ни единого свидетельства ни на каком языке, написанного пленной женщиной, попавшей к корсарам из Сале на самом раннем этапе их разбойничьей деятельности, еще до того, как здесь появился независимый диван^[84], местное правительство. А тот факт, что записи, по всей видимости, сделаны ее собственной рукой, превращает данную книгу в бесценный, уникальный артефакт. Сиди аль-Айячи – известная историческая личность, его жизнь хорошо задокументирована, также часто встречаются упоминания о его помощнике по имени Сиди Касим бин-Хамид бин-Муса Диб, так что, когда я встретил здесь это имя, то был просто поражен.