Книга Десятый стежок, страница 174 – Джейн Джонсон

— Могу я узнать, что у нас за дела с этими людьми? – наконец спросил он Маршалла.

— Нет, – кратко ответил тот. – Подробности – коммерческая тайна; они известны только членам компании и нашим торговым партнерам; тебя это не касается.

— А разве я не стал членом вашей компании, когда мне поручили охранять вас и ваши бумаги?

— Ничего подобного, парень. Я так и не понял, почему Джон решил, что мне необходим в качестве телохранителя такой тупой и неуклюжий болван. Тебя сюда взяли из милости; и ежели ты будешь продолжать задавать идиотские вопросы, я сам тебя тут пришью, избавив местных головорезов от этой заботы!

Роб сидел, глядя на пар, поднимающийся на солнце от сапог. Но в конце концов не выдержал:

— Тогда, вероятно, мне следовало бы задать вам еще один вопрос. Каким образом мы выберемся из Сале, если, конечно, удастся сохранить головы на плечах?

Маршалл вздохнул.

— Через пять дней «Роза» подойдет к Сале и будет ждать моего сигнала. Как только на судне его заметят, то подойдут ближе, насколько возможно, и заберут нас.

Робу пришлось удовлетвориться этим скромным обрывком информации. Маршалл в конце концов сложил карту, убрал ее в заплечный мешок. И велел Робу надевать сапоги.

— Через этот проклятый лес надо двигаться тихо – никаких разговоров. Смотри под ноги. Тут полно ям и всяких кольев для неосторожных чужаков. И сомнительный народ обитает. Некоторые прямо в лесу живут, другие скрываются, некоторые, вроде нас, просто прохожие. Но у всех у них есть причины прятаться, и эти причины обычно носят криминальный характер. В лесу нет законов, разве что закон выживания.

— Мне кажется, – заметил Роб, укладывая в голове полученные сведения, – что нам все-таки было бы лучше войти прямо в порт, под всеми парусами и с пушками наготове, какие бы там ни были дрязги между разными партиями.

— Ты чрезвычайно наивный молодой человек, Роберт Болито, – многозначительно сказал Маршалл. – Еще раз повторяю: мы не можем допустить, чтобы обнаружилось, как мы влезаем в это пиратское гнездо. По множеству причин, но самая важная из них та, что если кто-то сообщит в Англию о наших делах – а здесь полно таких, кто то и дело шастает туда и обратно по собственному усмотрению, да еще и имеет кучу связей про всей Европе, – то у нас будут все шансы болтаться на виселице. Достаточно веская для тебя причина?

Роб в ужасе уставился на него.

— Господи помилуй, – пробормотал он наконец. – И во что это я вляпался?!

— Я предупреждал, тебе бы следовало отказаться от этой глупой затеи и сидеть дома.

— Ну я ведь здесь, так что говорить больше не о чем. Я здесь и, кажется, обречен и проклят.

Ну, я уже здесь, как я иму сказал, я здесь и, кажится, обречен и проклят, но тагда я ище не знал, насколько это близка к истине…

— Интересно, кому и зачем он это писал, – сказала я наконец, складывая лист бумаги и откладывая его в сторону, к горе грязной посуды, оставшейся от завтрака. Мы сидели на террасе, устроенной на крыше дома за шатким старым столом, который Идрис поставил там, а рядом в бетонный куб был воткнут огромный выцветший зонт от солнца, защищая мою бледную английскую кожу.

— Это не дневник?

— Судя по виду, часть письма. Видите, на копии видны оборванные края? Но нет деформированных букв, как это было бы, если бы Майкл снимал копию с книги. Странно. И бумага совсем другая, чем та, на которой написано письмо сэру Артуру Харрису, да и почерк по виду другой, более мелкий и аккуратный.