Книга Десятый стежок, страница 128 – Джейн Джонсон

Я нахмурилась:

— Но они ведь торговали с этими «неверными»? Тут, мне кажется, налицо явное лицемерие.

Идрис пожал плечами:

— Оглянитесь вокруг. Старайтесь читать между строк то, что написано в ваших газетах, попробуйте понять подноготную того, что вам вещают с экрана телевизора. Разве сегодня что-то изменилось? Европа и Америка десятилетиями продавали оружие – и официально, и на черном рынке – тем самым людям, на которых нынче налепили ярлык «террористов». Война и бизнес всегда шагали рука об руку – это называется «реальная политика». Ничего на этом свете не меняется, такова уж человеческая природа.

— Значит, история повторяется, вновь и вновь описывая ту же самую мерзкую петлю вокруг жадности, коррупции и преданных идеалов?

— Идемте, – вдруг предложил он, вставая из-за стола. – Позвольте мне показать вам то, ради чего вы сюда приехали. А политику давайте оставим пока в покое, обсудим все за ужином.

За ужином? Это прозвучало несколько бесцеремонно. Я бросила на гида недовольный взгляд, но он уже собирал со стола кофейник и чашки, делая это легко и непринужденно, что предполагало наличие большого опыта в ведении домашнего хозяйства. А ведь у него на руке не было обручального кольца; впрочем, возможно, у мусульманских мужчин нет такой традиции, хотя он, несомненно, должен быть женат и иметь целый выводок детишек. И жена у него наверняка не одна. Интересно, полигамия у них узаконена? Тут я осознала, как мало знаю о мужчинах-мусульманах.

Мы вышли на улицу, и солнце ударило меня как молотом по голове. Я тут же укрылась под широкополой соломенной шляпой и за солнечными очками.

— Сейчас мы находимся в медине, – сообщил Идрис, когда мы пошли по переулку. – Это самая старая часть города. Поселение здесь существовало еще во времена Карфагена и Древнего Рима. И ничего тут не менялось в течение сотен лет – мы народ консервативный и любим традиции.

В конце улицы виднелось множество женщин в одеяниях, закрывавших их с головы до пят, в тюрбанах и шарфах на голове, они несли с рынка полные провизии корзины, обменивались сплетнями, хлопали в ладоши и звонко смеялись. Их взгляды скользили по мне и Идрису, когда мы проходили мимо, но треск длинных тирад не прерывался ни на миг. Мы свернули за угол, прошли еще по одному переулку бесконечного лабиринта и внезапно оказались на площади, по которой в шесть рядов летел транспорт, ревя, гудя и рявкая клаксонами. Напротив возвышались высокие зубчатые стены из красного кирпича, изъеденные вековой эрозией и через равные интервалы прорезанные бойницами, амбразурами и арочными проходами.

— Ух ты! Такое ощущение, что тут был сильный бой!

— Это Касба Уайя, ее начал строить еще султан Абдаль-Мумин из династии Альмохадов^[62], в двенадцатом веке, для защиты от нападений с моря. Его сын, Якуб аль-Мансур, продолжил строительство, возвел мощные укрепления вокруг существовавшего здесь монастыря – отсюда и название города, Рабат, что означает «укрепленный монастырь». Именно отсюда в раннем Средневековье дервиши-воины отправились на священную войну в Испанию, а позднее, в семнадцатом веке, город превратился в базу своего рода корсарской республики, которая вела священную войну против христиан.

— Вы рассказываете, как мой школьный учитель истории. Мы все его уроки только тем и занимались, что составляли бесконечные списки разных исторических дат, и никто из нас так ничему и не научился.