Книга Черная роза, страница 293 – Диана Крымская

Ну ничего. Опала его не страшит. Наоборот. В Провансе полно девушек, отвечающих прихотям Рауля, — полногрудых, стройных, длинноногих. Сразу по приезде в свой замок он выберет себе самую красивую. Хотелось бы, чтобы она оказалась девственницей. Ночью он придет к ней, возьмет ее силой… И, может быть, даже можно будет позабавиться с кинжалом. Почему нет? Он полный хозяин в своих владениях. Никто и пикнуть не посмеет, если какая-то девчонка бесследно исчезнет после проведенной с ним ночи.

Объявляя Раулю свою королевскую волю, Людовик не спускал глаз с лица жены. Но она осталась совершенно равнодушна к изгнанию своего фаворита, и лицо ее ничего не выразило. Бланш думала в эти мгновения лишь о Робере. У Людовика же была все же мысль нанять убийц и подослать к де Ноайлю, — но, видя, как безразлична к любовнику его жена, король отказался от этой низкой затеи.

Итак, Инес де Луна и Рауль де Ноайль, восхваляя доброту, справедливость и великодушие его величества, покинули залу. В ней остались Людовик, Бланш и де Немюр.

Король встал с кресла и сказал:

— А теперь, когда мы в узком и семейном кругу, нам не нужно, я полагаю, больше разыгрывать комедий… Мадам! Я хочу, чтобы вы сели за этот стол — и изложили, правдиво, чистосердечно и искренне, все то, что произошло в Немюр-сюр-Сен и в Шиноне.

Бланш в тревоге и недоумении вскочила с места.

— Я не понимаю, супруг мой… Что я должна делать?

— Я не намерен повторять. Ведь вы не глухая. Садитесь за стол — и приступайте.

— Но… как же так? — лепетала она, вновь пугаясь. — Я ни в чем не виновата! Герцог де Немюр сознался во всем! Он — преступник! И вообще — почему он не в цепях?.. Он, пытавшийся надругаться над своей королевой!

Де Немюр молчал, но тоже с удивлением смотрел на короля.

— Пишите немедленно, мадам! — Людовик взял Бланш за локоть и чуть не насильно подвел к столу. — Садитесь! — Он усадил ее на стул. — Вот вам перо. Чернила. Бумага… И, не дай Бог, хоть одно написанное вами слово будет неправдой!

Королева увидела, как тяжело он дышит. Какие у него бешеные глаза. В таком состоянии она своего мужа еще никогда не видела! Что делать?.. Она протянула дрожащую руку и взяла перо.

— Так-то лучше, — произнес Людовик. Он взглянул на Робера. — Вы удивлены, кузен? Вы ожидали, что сейчас войдет стража, закует вас в цепи, что вас опять швырнут в подземелье… Или сразу вздернут на самой высокой башне Шинона?

— Признаюсь, да, ваше величество, — ответил де Немюр.

— Герцог! Мой отец, Филипп-Август, мир праху его, говорил мне: «Луи! Самое главное для короля — читать в сердцах своих подданных. Это важнее всего.» И я всегда старался следовать этому завету. Неужели вы думаете, что я не понял, почему вы решили оговорить себя? Почему вы защищали королеву? Вначале, честно говоря, я подумал, что вы хотите спасти честь моей супруги. Но, попытавшись представить ход ваших рассуждений, я понял, что вы мыслили куда глубже; что вы защищали отнюдь не только честь Бланш де Кастиль. Нам известно, как неспокойно в нашем королевстве; как алчные и неразборчивые в выборе средств дворяне и бароны жаждут никем неограниченной власти, стремятся к раздорам и ссорам между собой, чтобы побольше награбить под любым более-менее благовидным предлогом. Им дай только повод — и они поднимутся и против своего короля. И во Франции вспыхнет война, которая может привести к ужасным и необратимым последствиям. А какой повод может быть лучше этого, — что королева изменяет государю… и, возможно, дети ее, принцы и принцессы, включая и моего наследника Людовика, не являются детьми короля Франции! Ибо измена моей супруги, безусловно, поставит под сомнение законность рождения всех моих сыновей и дочерей без исключения. Пятно ляжет на всех наших чад. И тогда страну раздерет на части война, польется кровь, дворяне будут рваться к трону… И я, возможно, буду не в силах остановить этот кошмар. Ведь и моя власть шатка, ведь я сам первый из потомков Гуго Капета вступил на французский престол не по праву избрания, а по праву наследства. Я полагаю — нет, я уверен, и граф де Брие согласился о мною, — что вы, герцог де Немюр, руководствовались в вашем столь удивившем нас вчера поступке и этом позорном для вас и грозящем вам смертью признании именно этими соображениями. И это доказывает мне, как бывало уже не единожды, ваши благородство, ум, высокие нравственные понятия… Вы защищали не только честь Бланш, но и меня, моих детей, мою Францию. Я прав, герцог?