Книга Рискованный маскарад, или Все его маски, страница 30 – Соня Лемармот, Диана Крымская

Кожа Евы была чиста и нежна, и обычно на щеках девушки играл естественный румянец. Но сегодня, в день помолвки, Ева была слишком бледной, и позволила немного побелить лицо рисовой пудрой и подрумянить себе щеки.

Перламутрового цвета муслиновое платье, по которому были вышиты маленькие розовые бутоны с серебристыми листочками, было верхом элегантности и роскоши; жемчужный гарнитур — серьги и колье из розового жемчуга — должен был символизировать чистоту и невинность невесты.

И вот кортеж подъехал к парадным дверям, и герцог вышел из кареты. Ева с родителями ждала жениха около лестницы в парадной зале замка. Сзади стояли гости, тихо перешептываясь между собою.

Зала была огромной, а гостей было не так уж много, но Еве вдруг показалось, что здесь совсем нет воздуха, и голова у девушки закружилась. Усилием воли Ева подавила приступ накатывавшей дурноты и нацепила на лицо фальшивую улыбку навстречу входящим: герцогу и семерым сопровождающим его светлость молодым людям.

Саймон неожиданно разволновался, поднимаясь по ступеням вслед за герцогом. Ему даже не верилось, что он столь просто смог попасть в замок, — ведь он так долго и безрезультатно пытался это сделать. Его пропустили! Вот он, внутри, и идет навстречу своему злейшему врагу.

Представляя эту встречу, Саймон боялся не совладать с собой, броситься на лорда и вонзить кинжал в его черное сердце. Но нет, наблюдая за тем, как Рокуэлл раскланивается с лордом, Саймон ощущал, что вполне владеет собой. Скорая расправа над Корби не входила в его планы, этого было мало Саймону. Проклятый лорд должен на своей шкуре прочувствовать всю «прелесть» мести сына, потерявшего своего любимого родителя.

В силу невысокой титулованности Саймона представляли последним лорду и его семье. И Саймон совершенно спокойно поклонился своему тестю, поцеловал ручку теще, и Ева…

Она была такая… другая… чужая… Она казалась невероятно красивой. И такой безупречной в своем элегантном платье, с замысловато уложенными, блестящими и густыми локонами.

Теперь Саймон понимал, почему герцог называл ее ледышкой. Когда Саймон склонился, чтобы поцеловать руку Евы, от нее будто повеяло морозной свежестью.

Евангелина держалась неестественно прямо, подбородок ее был гордо вздернут, а натянутая улыбка на губах не смягчала, а, наоборот, подчеркивала впечатление ледяной отстраненности. Снежная королева показалась бы рядом с ней жалкой дилетанткой.

Он коснулся губами нежной кожи руки, и неожиданно ему захотелось сделать какое-то безумство, лишь бы вывести Еву из этого замороженного состояния. Ведь он знал, что она совсем не такая! Там в лесу, она была живой, теплой, настоящей лесной колдуньей, и он не желал видеть ее другой!

Сам не понимая, что он делает и к чему это может привести, Саймон слегка пожал ей руку. И, да, его жена оживилась. Отрешенный взгляд ее наконец сфокусировался на его лице, и по этому взгляду Саймон понял: за эту дерзость Евангелина Корби готова его оскальпировать.

Их приветствие затянулось, и Саймон неохотно отступил в сторону.

Никто его не узнал. А ведь он был рядом, в двух шагах! Смотрел в глаза, разговаривал… Ни лорду Корби, ни Еве и в голову не пришло, кто перед ними! Что ж, это было на руку Саймону, — ведь в противном случае его ждала виселица.