Книга Помни, что ты моя, страница 33 – Ольга Люм

Было сладко. Упоительно. Крышесносно. Я вся горела. Каждая клетка моего тела пела и трепетала. И он горел тоже — я чувствовала жар его кожи, слышала его прерывистое дыхание, видела, как темнеют его глаза, полные той же безумной жажды. Мы не торопились и в то же время не могли остановиться. Каждое движение, каждый вздох, каждый стон были частью этого сладкого безумия.

Страсть не угасала. Она только нарастала, как великолепная, всепоглощающая симфония, достигая новых, невероятных кульминаций. Он знал, как касаться, как целовать, как двигаться, чтобы доводить меня до края, а потом мягко возвращать, чтобы начать заново. И я, в ответ, открывала ему себя полностью, без остатка, доверяя каждому его жесту, отдаваясь каждому порыву.

И когда финальная волна накрыла нас, это был уже не взрыв, а слияние. Мы взорвались не порознь, а вместе, миллиардами одних и тех же звёзд, в ослепительной, оглушительной тишине, которая была громче любых слов. Мы замерли, сплетенные в один горячий, дышащий единым ритмом клубок, и в этом единстве было всё: и благодарность, и изумление, и та самая любовь, которую я наконец признала, и которую, как мне теперь казалось, я читала и в его безмолвном, надёжном взгляде.

После той ночи и утра в наших отношениях что-то сдвинулось с мёртвой точки. Не громко, не с треском, а тихо, как щелчок идеально подошедшего ключа в замке. Мы не говорили об этом вслух — было слишком рано, слишком хрупко это новое чувство, чтобы облекать его в слова. Но мы оба ощущали эти перемены каждой клеткой.

Артём стал другим. Не кардинально, но заметно. Та броня напряжённости, что всегда висела на нём, как второй костюм, стала тоньше, а иногда и вовсе исчезала. Он стал чаще улыбаться. Не той холодной, вежливой улыбкой, а настоящей, которая начиналась в уголках глаз и лишь потом трогала губы. Он стал чаще прикасаться ко мне просто так, без повода: проводя рукой по волосам, когда проходил мимо, обнимая сзади за талию, пока я что-то делала на кухне.

Мы теперь спали вместе. В его постели, в его комнате, которая быстро перестала быть только «его». Я перетащила сюда часть своих вещей: любимую подушку, крем для рук с запахом ванили, несколько книг, которые начала читать. Он ни слова не сказал против, лишь однажды утром, проснувшись, провел пальцем по корешку моей книги на тумбочке и произнес: «Интересное соседство». В его голосе не было иронии, было спокойное принятие.

Казалось, всё отлично. Так оно и было. Каждый день приносил новую крупицу счастья, новое открытие в нём и в себе. Я училась жить в настоящем, в этой новой, тёплой реальности, где его любовь была не вопросом, а фактом, ощутимым в каждом взгляде, в каждом прикосновении.

Но прошлое, то самое, которое я не могла вспомнить, как ни старалась, было как тень. Не злая, не пугающая, но навязчивая. Оно не давало покоя. Физически я чувствовала себя уже гораздо лучше. Тошнота давно прошла, голова не болела, если только я не перенапрягалась от обилия впечатлений, что случалось всё реже. Но память… память так до конца и не вернулась. Она была как книга, заложенная на середине. Я помнила обложку (общие знания, навыки), но сюжет был потерян. Врач говорил, что память может не вернуться до конца, а может хлынуть разом. Моя же застыла в каком-то подвешенном состоянии, будто раздумывая: возвращаться или нет.