Книга Материя. Том 1, страница 161 – Константин Соловьев

Стояла глубокая ночь, время отлива. Океан отхлынул от пристаней, обнажив бурое, поросшее водорослями мягкое подбрюшье и усеянные моллюсками валуны. Лэйд Лайвстоун ступил на него, как на обычную землю, и пошел прочь от острова, ни разу не оглянувшись, хоть ему и казалось, что на длинном пирсе стоит, глядя ему вослед, человеческая фигура, длинная и тонкая, как часовая стрелка. Еще один морок, еще один обман дьявольского, проклятого всеми богами острова…

Он шел прочь, прямо по грудам пронзительно пахнущих водорослей, карабкался на острые валуны, не замечая порезов, шел за отступающим от суши морем, зная, что это его последняя прогулка. Через несколько часов океан вернется, грозно рокоча приливными волнами, схватит его и разотрет о камни, превратив в окровавленную ветошь, грязное тряпье, которым еще несколько дней будут забавляться лижущие мол ленивые волны в Клифе. Ну и плевать. Больше никаких фокусов, никаких иллюзий, только последняя прогулка под спелой холодной луной, прогулка в одну сторону…

Он не утонул и не был раздавлен волнами. Его не сожрало какое-нибудь рыщущее вокруг острова чудовище из свиты Танивхе. Иногда Он проявляет милость к дуракам, ищущим смерти. А может, просто привык заботиться о своих новых игрушках.

Преодолев милю или две, Лэйд, обессилев от нервного напряжения и выпитого бурбона, рухнул навзничь – и был затащен в лодку промышляющими под покровом ночи рыболовами. Этот случай подарил ему несколько хороших знакомств, а также обильный багаж воспоминаний и шрамов. Кроме того, он навек запомнил этот запах – гнилостный и в то же время свежий запах водорослей, по которым шел в ту ночь, хохоча во все горло, грозя небу кулаком и выкрикивая проклятья чертовому Левиафану…

В гостиную мистера Герни будто ворвалось море. Лэйд явственно ощутил пронзительную вонь ламинарии и саргассума, острый тонкий аромат ульвы, валонии и кладофоры. Тяжелый запах подступающего моря, тревожный и умиротворяющий одновременно. Словно в прихожей уже бушевали волны, сгоняя в угол дорогую мебель и безжалостно сдирая толстые ковры…

Но моря не было. Одна только тяжелая фигура, замершая в дверях, слишком массивная, чтобы легко проникнуть внутрь. Кряхтящая, сопящая, лязгающая металлом туша с тяжелыми, как у рака, лапами и несоразмерно большой головой, напоминающей огромный котел, возлегающий на мощном торсе.

Воган тонко вскрикнула, отшатнувшись к стене, Блондло заклекотал горлом: видно, его чудодейственные линзы разглядели то, что бессильны были узреть прочие. Даже братья Боссьер на миг будто бы сжались, сделавшись меньше размером, позабыв про свои колючки, небрежно поставленные у стены.

— Добрый вечер, джентльмены! – пророкотало существо, грузно ворочаясь в проеме. – …И леди! Отличный вечер, не правда ли? Прекрасный, прекрасный вечер!

У него был странный голос. Глухой, ухающий, дребезжащий – такой бывает у автоматонов, наделенных даром речи, имеющих вместо человеческих легких и гортани один только жестяной бочонок-резонатор. Но не беспомощный, как у многих таких антропоморфных болванчиков, которых нерадивые лавочники зачастую оставляют вместо себя на хозяйстве, а звучный и громогласный, наделенный совершенно нечеловеческими обертонами.

— К сожалению, мистер Герни, наш добрый хозяин, не соизволил послать мне персонального приглашения, как вам, вероятно пожалел пяти фунтов, но это ничего, я по своей натуре не злопамятен. Могу явиться и лично. Надеюсь, это не будет сочтено вами пренебрежением правилами хорошего тона.