Книга Материя. Том 2, страница 81 – Константин Соловьев

— Прости? Господь Великий, Лэйд, ты собираешься просто попросить прощения, словно рассыпал кошениль или смешал чай разного сорта? Я ваируа, Лэйд. Я чертов оживший мертвец.

— Да, Бенджи.

Торп вновь прикоснулся к отверстию в груди, медленно погрузив в него скрюченный когтеобразный палец.

— Как странно, – пробормотал он. – Вообще нет боли. Впрочем, ничего удивительного.

— Боли не будет. Ты мертв.

— Очень… милосердно. Как это случилось?

Лэйд вздохнул. Револьвер системы Томаса – это не совочек для сахара, снаряженный, он весит полных два фунта. Удерживать его на весу не так-то просто, но он знал, что не может позволить себе положить оружие на колени. Ваируа выглядят как несвежие мертвецы, немилосердно изъеденные гнилью, но всякий опытный охотник знает – они могут быть быстры и смертельно опасны.

— А ты не помнишь?

Торп замер посреди кабинета, сжимал и разжимал кулаки, похожие на багрово-черные язвы.

— Я помню многое, но только не последние минуты жизни. Что-то отрывочное – ночь, грохот, пар, погоня… Черт. Учитывая, что со мной случилось, я удивлен тем, что способен хоть что-то помнить. И что способен членораздельно говорить, если на то пошло. – Торп покачал головой, и выглядело это тошнотворно, будто гнилой кочан капусты ворочается на костяной пике позвоночника. – Все ваируа, которых я прежде встречал, были озлобленными полуразложившимися хищниками, у которых в черепах сохранилось недостаточно разума даже для того, чтобы зажечь спичку. Однако… Черт, неважно. Как я умер?

Лэйд ощупал револьвер, убедившись, что курок взведен. Если потребуется стрелять, достаточно будет совсем небольшого усилия. Вот только от этого он не ощущал себя легче. При виде разлагающегося чудовища, облаченного в габардиновый костюм Торпа, он ощущал изжогу, едкую, как азотная кислота, и давящую тяжесть над желудком.

— Это была ночь славной охоты, Бенджи. Великой охоты, о которой неизвестно почти никому, за исключением нас двоих. Страшная, жуткая ночь. Гром гремел так неистово, будто собирался расколоть небо, молнии сыпались вокруг нас, освещая улицы лучше фар. Мы неслись по узким улицам впотьмах, и наш экипаж ревел, точно дьявольская колесница, а двигатель едва не стонал от натуги. Струи дождя хлестали нас по лицу, мы глотали едкий дым из пробитой пулями трубы, но гнали так, словно преследовали самого Левиафана…

Торп вздрогнул, зубы лязгнули друг о друга.

— Я… я помню. Та ночь. Та самая ночь.

— Мы должны были разбиться вдребезги, оглохнуть, заблудиться в переулках, но мы неслись вперед, точно неумолимые призраки, мы чуяли добычу и знали, что в этот раз она не уйдет.

Он хотел продолжить, но Торп внезапно встрепенулся.

— Это было на углу Пауэлл и Фюрно, – пробормотал он. – Чепмен ошибся всего на дюйм. Задел столб и влетел на полном ходу в витрину какой-то лавки. У его локомобиля лопнул котел. Изломанный, обваренный паром, умирающий, он вывалился наружу, но уже не мог уйти. Воя от бессилия и боли, он выстрелил, но ты оттолкнул меня в сторону и…

Лэйд молчал, пытаясь сосредоточиться на холодной тяжести револьвера, который держал под столом. Мертвец с серыми глазами Бенджамина Торпа повернулся к нему. Полусгнившие оболочки, служившие ему лицом, зашевелились, образуя бессмысленные бугры из некротизированной плоти, не похожие на все известные Лэйду выражения человеческого лица. Возможно, это было досадой, или растерянностью, или…