Онлайн книга «Материя. Том 2»
|
Первое время он отчего-то возлагал большие надежды на дверной колокольчик. Он ждал его звяканья с трепетом и нетерпением, как священник ждет перезвона церковного колокола, изгоняющего нечисть. Словно жестяной колокольчик за три пенса мог разрушить страшное, сплетаемое не один день проклятье, высвободив его из призрачных оков. Допустим, звон сам по себе – не бог весть какое оружие против узурпатора, присвоившего себе его лавку и его личность, но он возвестил бы о приходе человека – живого человека! – и Лэйд питал надежду, что как-нибудь да сумеет подать ему знак. Произнести на ухо просьбу о помощи, ущипнуть, похлопать по щеке… Вдвойне лучше, если заглянет беспокойный шотландец Маккензи, – тот прозорлив, как тысяча дьяволов, уж он-то мгновенно поймет, если что-то не так… Увы, его надеждам не суждено было сбыться. В первый же день Доппельгангер, засучив рукава, снял колокольчик, намертво запер дверь в лавку на засов, а снаружи водрузил фанерный щит с надписью: «Уехал в Веллингтон по семейным делам. Лавка закрыта». Ублюдок! Подлец! Грязный хитрец! Лэйд не раз видел смутные человеческие силуэты, замершие на пороге, робко переминающиеся с ноги на ногу. За последние двадцать пять лет «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа» ни разу не позволяли себе подобной выходки, и многие обитатели Хукахука были растеряны. С опустившимися плечами они брели прочь – без дижонской горчицы к обеду, без пищевой соды, которой так здорово оттираются жирные пятна, без лакричных конфет и консервированных слив на десерт… — С бакалеей покончено, – объявил Доппельгангер, самодовольно разглядывая плоды своих трудов, – эти пыльные мешки, лари и сундуки нагоняют на меня апатию, а запах уксуса положительно невыносим. Думаю, мне удастся превратить этот замшелый старческий угол во что-то пристойное. К примеру, открыть здесь дамскую парикмахерскую или букмекерскую контору, а? Впрочем, ты прав, рано строить планы. Сперва убедимся, что сюда не пожалует ваша немощная старческая гвардия, скрипящая костями и воняющая нафталином! Он снял трубку телефонного аппарата, попросил соединить его с «Глупой уткой» и, к ужасу Лэйда, заговорил по-лэйдовски, совершенно естественным тоном: — Здорово, Оллис, старый бродяга! Как там твои бородавки! А? Ха-ха! Ну ты даешь!.. А что Фарлоу? Вот хитрец! Слушай, хочу предупредить, я отправляюсь в Веллингтон, надо обстряпать на континенте кое-какие делишки… Векселя моего покойного кузена, помнишь, я говорил как-то раз… Не помнишь? Неважно, потом все расскажу. Словом, лавка закрыта. Надолго? Ну… – злокозненный призрак завел глаза к потолку, зная, что Лэйд жадно слушает каждое слово, – скажем, на месяц. Да уж! Ну ничего, старик, не вешай нос, привезу тебе отменного австралийского бренди! Передай Тресту, что теперь ты за главного. Адьос! На месяц? Лэйд ощутил холодную подвальную сырость в груди. Доппельгангер покосился на него не без злорадства. На его губах все еще оставался малиновый джем после завтрака, отчего они казались зловеще красными, как у вампира. — Сам посуди, старина, могу ли я поступить иначе? Между нами много общего, но сейчас, когда мы поменялись местами и движемся в противоположных направлениях, я бы не хотел рисковать. Видишь ли, с каждой минутой твоя призрачная суть неумолимо берет верх, разрушая те связи, что еще держат тебя здесь. Попросту говоря, ты делаешься все менее и менее плотным, как старый плащ, позабытый в шкафу, медленно превращающийся в труху. Ты ведь и сам чувствуешь это, а? Сейчас ты еще можешь хоть как-то контактировать с миром живых, скажем, шелестеть страницами или издавать тревожные вздохи в углу, и, пока эта способность сохраняется, с моей стороны было бы глупо оставлять тебе лазейку, верно? Нет, я хочу сделать все наверняка, основательно, как это принято в Хукахука. Лавка откроется лишь тогда, когда ты окончательно потеряешь возможность хоть как-то вмешиваться в дела того мира, к которому больше не принадлежишь. Превратишься в зыбкую субстанцию, не более реальную, чем воспоминания о прошлом Рождестве. |