Книга Материя. Том 2, страница 178 – Константин Соловьев

Нет уж, благодарю покорно, подумал Лэйд. Он сотни раз жал руку констеблю Салливану, хлопал его по крепкому плечу или поддерживал под локоть, когда им двоим случалось основательно нагрузиться в «Глупой утке». Но одна только мысль о том, чтобы прикоснуться к человеку в глухом черном костюме гробовщика, вызывала неуютное чувство в селезенке. Как знать, не донесется ли изнутри крысиный писк?..

— Вы определенно не были живы, когда я в последний раз видел вас.

— Вы имеете в виду тот день, когда мы с вами пережили битву с лилипутами?

— Это были брауни.

— Как вам будет угодно, – согласился Салливан. – Непростая выдалась ночка, а? По правде сказать, я едва не рехнулся тогда. Эти маленькие пищащие ублюдки с бритвенными лезвиями и булавками… Тем вечером я брел домой как во сне. Я три года служил констеблем в Хукахука. Разнимал пьяные драки, патрулировал улицы, гонял китобоев. Захаживал к Маккензи, чтобы поболтать или глотнуть пива. Скажите, он до сих пор продает это ужасное индийское светлое?.. Впрочем, неважно. Я был уверен, что служу в самом скучном, сонном и непримечательном городишке Британской Полинезии. А потом Лэйд Лайвстоун, бакалейщик, сломал весь мой мир к чертовой матери. Небрежно толкнув, точно уронив по неосторожности с каминной полки, проходя мимо.

Лэйд ощутил скоблящую изнутри досаду.

Верно, подумал он. Я втянул тебя в эту историю. И не потому, что в этом была необходимость. Мне просто сделалось скучно. Я устал охотится, я устал рычать по-тигриному. Метаться между огней. Изображать из себя недалекого толстобрюхого увальня в свободное время. Интриговать с папашей Вудманом и его паствой. Мне просто захотелось ощутить чье-то крепкое плечо под рукой. И я не придумал ничего лучше, чем втянуть в свою игру одного из Его болванчиков, будучи свято уверенным в том, что на следующий день тот ничего не вспомнит, что древнее мудрое чудовище милосердно сотрет ему память, как Оно это обычно делает. И вот поглядите, к чему это нас привело…

Салливан улыбнулся. Он побледнел, отметил Лэйд, однако не осунулся и не приобрел той особенной крысиной внешности, что свойственна всем канцелярским клеркам. Правда, нечто крысиное появилось в его глазах. Внимательное, острое. Такого взгляда не было у констебля Эйфа Салливана, которого он помнил.

— Оказалось, что я не Эйф Салливан, которым считал себя без малого тридцать лет, а болванчик, созданный волей древнего чудовища, одна из тех кукол, которых Оно творит, чтобы развлекать себя и своих гостей. Марионетка. Констебль из «Панча и Джуди». Верзила с дубинкой, который возникает на сцене, когда зрители начинают слишком вяло кидать медяки, и колотит всех вокруг. Вы выбили почву у меня из-под ног, мистер Лайвстоун. Но не дали утешения. Вы попросту посоветовали мне вернуться домой и лечь спать, будто речь идет о какой-нибудь ерунде вроде сломанного ногтя. Вы ведь знали, да? Знали, что Он позаботится обо мне, не так ли? Как Он всегда заботится о тех болванчиках, что узнали слишком многое?

— Я думал, Он сотрет вам память, – неохотно признал Лэйд, – так и произошло. На следующий день вы сами рассказывали о том, как в доме миссис Гаррисон на нас напали полчища крыс, помните?..

— В какой-то момент так и случилось, – подтвердил Салливан, – я почти убедил себя, что мы всю ночь сражались с крысиным воинством, а вовсе не с кровожадными маленькими человечками. Рассудок попытался заделать течь, которую я получил при столкновении с реальностью. Но воды натекло уже слишком много. Кроме того…