Книга Князь плесковский, страница 93 – Александр Мазин

В дом со двора сунулись двое с топорами, но сразу затормозили, сообразив, с кем будут иметь дело.

Став немедленно встал между людьми боярина и моими. Храбрец он, все-таки, воевода плесковский. Или работа воеводы поумнеть заставила?

— Ты, Курнява, главного не понял, — произнес я, вплотную приблизившись к хитропопому боярину. — Твои сложности — это твои сложности. А мои сложности, они тоже твои! — Я щелкнул боярина по свернутому носу.

Курнява заскулил и затрепыхался в крепких руках братьев Варгдропи. Всю его самоуверенность сдуло, как порывом ветра сдувает с дерьма золотистых мух.

— Ты меня понял, Курнява, или мне повторить?

— П-понял. Ить!

Это один из братьев сунул ему кулачищем поддых.

— Правильно говорить: понял, господин! — пояснил свей.

— Понял, господин, — прогнусавил боярин, отдышавшись.

— Что ты понял?

— Будет зерно. Все отдам.

Надо же, какой сообразительный.

— Не будет, а сейчас будет, — наставительно произнес я.

— Сейчас будет, господин.

Вот теперь правильно.

— Видишь, как все хорошо вышло? — Я повернулся к Ставу. — И не убили никого и даже пытать не понадобилось. — И, братьям: — Поставьте ему нос обратно.

Боярин взвыл.

Это Торнюр ухватил свернутый орган обоняния и вернул в природой определенное положение. Делов-то.

Зернохранилище боярина оказалось не в городе, а в посаде. Пока мы туда шли, за нами увязалась толпа горожан. Кто-то из боярской дворни успел поведать им, в чем причина событий. Кто-то недружественный. Как потом выяснилось, его версия была такая: нурманам обещали заплатить с урожая, а они требует сейчас, в голодное весеннее время.

— Понятно, почему городу мои холопы потребовались, — сказал я Ставу. — Богато живут твои соплеменники. Светлый день, а они не работают.

Воевода не ответил. Какой-то он напряженный. За нас беспокоится? Или за своих?

Когда мы вышли за ворота, нашими холопами сделанные, кстати, толпа немного подросла. И шуметь стала громче и агрессивнее. Я чувствовал: еще немного и они поверят в себя настолько, что бросятся освобождать Курняву.

— Стой, — скомандовал я, когда мы оказались рядом с чьими-то перевернутыми санями, брошенными у изгороди.

Нас немедленно окружили. Частично, потому что позади забор.

— Полезут — этого первым, — громко сказал я своим по-словенски, показав на Курняву.

— Князь, не надо! — Став попытался заслонить меня от толпы.

Не получилось.

Потому что я вспрыгнул на сани.

— Я ваш князь! — зарычал я, перекрыв шум толпы. — Кто-то недоволен? Я готов слушать! И не здесь, а где положено! Хотите, выборных назначайте, хотите вече собирайте! Слушать готов, убивать не хочу. Я ваш князь! Мне вас не бить, а беречь положено!

— Хорошо бережение! — заорал кто-то. — Лучшим людям нашим кровь пускать!

Все заорали разом. Придвинулись немного. Мои хускарлы разом обнажили клинки. Все, включая Торнюра, державшего Курняву за ворот рубахи.

Боярина трясло. И одет не по погоде (как сидел за столом, так и вытащили), и страшно очень. Кто-кто, а он мое распоряжение слышал отчетливо.

Толпа подалась назад. Не так уж она была велика: около сотни. И те, кто впереди, очень не хотели попасть под раздачу.

Я выдернул из ножен Слезу. Вдоводел оставил в тереме. Не на войну же шел, а вопросы снабжения решать.

Я поднял левую руку ладонью к толпе, требуя тишины.