Книга Князь плесковский, страница 80 – Александр Мазин

— Только ты меня и понимаешь, — тихонько проговорил Вихорек на языке франков.

Это отец так подсказал: учить коня франкским словам, чтобы только хозяина и разумел.

Заканчивался второй день пути. Минувшей ночью остановились на постоялом дворе, хозяин которого, увидав тяжелый кошель с серебром, знатную шубу и прочие выдающие богатого купца вещи, угождал, как мог. Угощал лучшим, девку молоденькую справную послал постель греть. Постоялый двор был волочанский. Зимой смердам работы нет, так что они всякому приработку рады. К примеру, купца заезжего ободрать.

Эти не ободрали. Спокойная ночь вышла. Вихорек с девкой потешился, потом выгнал ее, засов заложил и скамьей привалил. Откроется дверь скамья упадет с грохотом и будет всем весело.

Не было татей. И веселья тоже.

Вихорьку предстояло ехать дальше…

И он выехал с рассветом, разминувшись во дворе с дюжиной конных гридней, которые как раз во двор и въезжали.

Все сделали вид, что незнакомы. Вихорек только взглядом встретился с Ябирем, коего Стег поставил старшим. Знаками обмениваться не стали. И без того все ясно.

«Здесь они пропадали, — сказал отец, обозначая на бересте не слишком длинный отрезок санного пути. — Четыре поприща. Три постоялых двора. Может, там их и убили. Но, может, и на пути напали. Потому не расслабляйся. Случайной стрелой и лучшего поранить можно».

Вихорек не спорил. Кто ж спорит с таким отцом, как у него? Но про себя все же посмеивался. Откуда тут возьмутся те, кто его, хольда, воина старшей гриди стрелой достать смогут?

А вот он — сможет. Лук его у седла, в небольшом простом налуче, обшитом оленьей кожей. Зимний лук, такой мороза не боится. А обе тетивы — за пазухой в тепле. Накинуть — пара мгновений. Еще мгновение — стрелу наложить. От одного берега реки до другого — двести-триста шагов. Стрелка углядеть в голом зимнем лесу — проще простого. Нет, кабы тот стрелок был сам Виги, тогда другое дело. Он бы в снегу еще загодя себе нору сделал в правильном месте. Чтоб только встать да бить. И снег бы тоже загодя с веток стряхнул, а птиц к себе приучил, крошек насыпал, чтоб не всполошились. Но то воин, а то тати.

Однако что бы Вихорек не думал об отцовских словах, а исполнять должен. Потому меховой капюшон на голову не накидывал, а только шапку соболью, такую, что ни смотреть, ни слышать не мешала. И хоть головой не вертел, а видел все впереди и вокруг, а сзади велел одному из ратников зырить. Для того и на сани плесковича посадил.

И во дворе волочанском тоже был осторожен. Сел в правильном месте, меч в ножнах с пояса снял и на стол рядом положил, рукоятью к себе. Ножны простые, как раз для такого дела. Но меч — сам по себе меч. И никто прошлым вечером его повадке не удивлялся. Ну хвалится юнец мечом, что тут необычного?

Длинный скучный день между тем заканчивался. Солнце уже коснулось снежных макушек на закате. И как раз вовремя потянуло дымком. Второй ночлег уже близко.

Не он один учуял кров: позади громко заговорили спутники, лошадка, что тянула сани, побежала веселей, и жеребец Вихорька обрадовался и перешел на рысь.

Так, рысью, обогнав сани со спутниками, Вихорек и взошел по тропе на высокий берег, а затем — в распахнутые ворота.

За воротами — двор, расчищенный от снега, и дом гостеприимный, сложенный в лапу из толстых бревен, меж которых торчал черный мох. Добрый дом, на каменных опорах, с двускатной крышей, что закрывала не только сам дом, но и конюшню рядом. Конюшня немаленькая, с десяток лошадей точно поставить можно.