Книга Князь плесковский, страница 59 – Александр Мазин

— Я бы на каменных идолов, что от людей не отличишь, поглядел, — мечтательно проговорил Вильд. — И на другие красоты тоже. Как ромеи к чужим? Привечают?

— Пользуют, — ответил Бысл. — Такого красавчика как ты любая домна в любовники возьмет. Будешь тоже с золота есть, по мраморным полам ходить, да, Ябирь?

— В конные стрелки, — сказал бывший варанг. — На сирийской границе ты, Труворыч, быстро бы до десятника вырос, а то и до сотника. А это, считай, золотом не меньше, чем в императорской гвардии. Только тебе там душно будет, брат-варяг. Ты к воле привык, а там ее нет. Ни у кого нет, даже у Автократора.

— Как это? — удивился Вихорек. — Он же там самый главный!

— И что? Есть такое слово: церемониал. По нему вся жизнь во дворце расписана. И Авторкатору — в первую голову. Как ходить, куда, с кем и где говорить. А еще смерть за каждой колонной, в каждом кубке с вином. Три человека пищу пробуют прежде, чем ему подать. И месяца не проходит, чтобы кто-то из них не помер.

— И зачем тогда идти в Автократоры? — опять не удержался Вильд. — Кто такое захочет?

— Хотят и еще как! — засмеялся Ябирь. — Это же Власть, парень! Великая власть. По слову его сотни тысяч людей с места снимаются, тысячи кораблей в море выходят. Любой человек, будь он хоть князем над князьями — в его власти. А чудеса? Кто видел чудеса Палатина, того ничем более не удивишь.

— Хочу! — глаза Вильда загорелись. — Хочу это увидеть!

— Может и увидишь, — улыбнулся Стег. — А пока давай я о них расскажу. И начну, пожалуй, с рычащих львов…

Я смотрел на них, на горящие глаза Вильда, на раскрытые рты моих хирдманов, и не только молодых, но и матерых, таких, как Гагара, и чувствовал, что и сам бы не прочь поглядеть на столицу здешнего мира.

Вот куда надо было идти Рагнару. Может не погиб бы, а сам стал этим, Автократором.

— Спать пойду, любый, — Заря коснулась моего плеча. — Устала.

— Что, не интересно послушать о Царь-граде? — удивился я.

Заря нежно провела по моей щеке шершавой ладошкой.

— Так услышу еще, — сказала она. — Зима близко и зима будет длинная, морозная.

— Откуда знаешь? — спросил я, заинтересовавшись.

— Просто знаю и все, — она улыбнулась и пошла прочь из трапезной, велев по пути холопке взять свечу и следовать за ней.

Подумав немного, я тоже двинулся в лестнице на второй этаж.

Наверху вкусно пахло свежим деревом.

Мой новый дом.

Наш дом.

И этот я уже никому не позволю сжечь.

Княжий двор строился. Бывшие пленные, нанятые плесковичи, мои хирдманы, которых освободили от тренировок, все были здесь и все вкалывали.

День стоял солнечный, но не жаркий. Градусов семь-восемь по моим ощущениям. Зима близко. Ночью подмораживает, утром всё в инее.

Утром было тихо. Сейчас здесь идет великая битва. Когда несколько сотен человек одновременно рубят, колотят, строгают и таскают тяжести, грохот стоит, как на поле боя. И ор не меньший. Кто-то командует, кто-то просто ухает для синхронности действий или поднятия духа. Еще псы, запертые в псарне, надрываются. Они от этакого бедлама, считай, на грани нервного срыва.

Я смотрел, как собирают угловые башенки. Конструкция лично моя. Где-то — из памяти, где-то додумал по месту, но получалось изрядно.

Башенки стояли на дубовых балках. Настеленные внутри полы на метр выше зубьев частокола, а сами башенки почти настолько же выходили за границу стены. Я прикинул: этого смещения достаточно, чтобы стрелять по тем, кто полезет на стены или примется бить ворота. Башенки деревянные, но устроены на манер каменных крепостных. Сплошные щиты из досок вроде тех, что шли на обшивку кораблей, только потолще. И такие же, но потоньше, пошли на кровлю. Ядро катапульты не удержат, но откуда у здешних катапульты?