Книга Князь плесковский, страница 4 – Александр Мазин

И метровый зазор между воинами и буйствующим вече.

Зримое воплощение идеи хаоса и порядка. Порядок — это мы. И порядок — наш. Оттого и велико почтение здешнего народа к военному сословию. Мы ведь не поля пашем и овечек не пасем. Мы — языческое воплощение евангельского разделения на овец и пастырей. И вот они, наши овечки. Бодают в правильном направлении. Молодцы. А если попадется в отаре не знающий правил баран, то быть ему шашлыком.

Но зазря мы никого не бьем. Мы с Медвежонком правильные лидеры. Избегаем ненужного насилия. Я — из гуманности, Свартхевди — из рачительности. Так и бойцов своих наставляем, а потому крови не будет. Разве что приложат древком совсем зарвавшегося. А просто заплутавшим — толчок щитом и довольно. Креветка возвращается в суп.

Бурление в котле набирает обороты и на суровую физиономию моего брата ложится тень. Медвежонок беспокоится. Это ж наши потенциальные данники друг друга буцкают. Если в процессе кого-то покалечат, это как раз и есть расточительство.

Я поглядел на Става. Воевода плесковский по-прежнему излучал позитив и я показал Межвежонку открытую ладонь. Если наш главный сторонник полагает, что все идет по плану, спокойно ждем результата.

И попутно перекрываем пути отступления для тех, кто решит отказаться от священного права избирателя и смыться из города. Городские ворота как раз за нашими спинами. И пока мы тут стоим, они так же недоступны для плесковичей, как облака в небе.

Сами ворота тоже стоит поменять. В том числе и конструкционно. Шлюз сделать или типа того. А то прямо с дороги таран подкатывай и бей в свое удовольствие.

Оглянувшись, я вижу эту дорогу и чуть подальше сероватый из-за пасмурной погоды изгиб реки Великой.

Тому, кто назвал эту реку Великой, стоило бы вырвать язык.

Это сказал две недели назад старина Стюрмир. И весь экипаж тридцатиметрового драккара «Любимчик ветра» с ним согласился. И экипаж «Клыка Фреки». И команда более легкого «Северного змея».

А уж какими словами крыли Великую те, кто волок мимо порогов пузатые кнорры. От малого Плесковского озера до Плескова по Великой — километров пятнадцать, но скушали они у нас полных два дня. И это — Великая. А ведь была еще река, по которой мы из моря к большому Плесковскому^[2] озеру понимались.

Пороги. И волоки. Вот вам ответ на вопрос, почему Плесков никогда не станет конкурентом Новгорода и Полоцка на великих торговых путях. Нева, конечно, тоже не сахар. Вверх по течению не всякое судно может самостоятельно идти даже при попутном ветре. Но все же идти по воде, даже с помощью береговой веревочной тяги — это не посуху корабли волочь.

Возможно, и даже наверняка зимой путь в Плесков станет лучше. Но сейчас только начало осени. И начало моего нового пути. Пути князя, если говорить пафосно.

Однако возможны варианты.

Нет, уже невозможны.

Народное волеизъявление завершилось.

Протестантов частично привели к покорности путем укладывания в пыль, частично выпихнули в прилегающие улочки.

Старшинская оппозиция больше не кричит, подзуживая сторонников, а клубится с противоположной от нас стороны.

Приглашающая сторона доказала свою правоту, отжав у противников территорию рынка.

Пора переходить к юридическим формальностям.

Тысяцкий Став, разодетый в шелка и железо, ловко спрыгнул с помоста и двинулся к нам по образованному ополченцами коридору. Он бравый вояка, наш тысяцкий, по местным меркам, считай, богатырь.