Книга Князь плесковский, страница 2 – Александр Мазин

Да, мне пришлось уйти со своего острова, но это не значит, что я больше туда не вернусь. Ведь я не сбежал, разгромленный, а вынужденно отступил. Ушел вместе со своими кораблями, воинами, добытыми богатствами.

Да, я богат. У меня есть золото и серебро, есть земли на острове Селунд и это отличные земли. Но мое главное богатство — моя семья и мои хирдманы. Потому что именно наши мечи способны вершить главное таинство этого мира: превращать чужое в наше. И, что еще важнее, не позволять творить аналогичное волшебство другим обладателям мечей уже с нашей собственностью. Или собственностью тех, кто встанет под мою руку. Если пожелает. А желает ли этого народное собрание города Плескова, я скоро узнаю. Прямо сейчас.

Плесков

— Не хотим нурмана князем! — орал ражий детинушка, воздев к небу кулаки.

Кулачищи изрядные. Однако не стоит забывать, что даже очень большой кулак весит меньше некрупного топорика.

Детина не забывал. Орал, ярился, но в драку пока не лез. Оппозиционировал глоткой. И не нам, а таким же плесковичам.

— Да ты посмотри на него, какой он нурман! — вопил другой вечевик. — На рожу его глянь! Где тут нурман!

Интересно, чем ему мое лицо не понравилось? Или, наоборот, понравилось?

Изменился Плесков.

Серьезно изменился с тех пор, как в бесконечно давние времена князь Рюрик, а тогда еще Хререк-ярл, возвращал его в лоно ладожского князя Гостомысла. Обзавелся Плесков и новыми стенами и княжеским теремом внутри. Терем, правда, так себе, да и не обжит толком, но мы этим займемся. Обживем. Если меня выберут. Если. Или когда?

— Ты не на рожу его гляди! — возразил усомнившемуся в моем нурманизме детина. — Одежа на нем чья? Скажешь, наша? А по мне так самая нурманская! А дружина его? Нурманы как есть!

Мы стоим на помосте. Я и еще пара десятков моих хольдов и родичей. Остальные хирдманы, за исключением охраняющих драккары, полуметром ниже, небольшой, но плотной толпой, готовой по команде превратиться в боевой строй. Там старший — Гагара. Он команду и отдаст, если потребуется.

Нам сверху видно все. И нас, соответственно, тоже всем видно. И плесковичу обвинившему нас в «нурманизме», тоже.

— Не то, чтобы я против вас, нурманов, но я-то варяг, — проворчал стоявший позади меня Вильд. — Обидно такие слова слышать. Ярл, можно я его убью?

Он может. Лук у моего шурина с собой, а с тридцати шагов Вильд белке в глаз попадет, не то что этому специалисту по вооружению.

— Нельзя, — негромко произнес я. — Нам с него дань получать, а мертвые не платят.

— И не потеют! — по-скандинавски рыкнул Стюрмир и гыгыкнул.

Запомнил мою шутку.

— Нурманы не нурманы, а ты глянь, сколько их да какие здоровые! — надсаживаясь, завопил кто-то из толпы. Обожрут они нас, братие! Как есть обожрут!

Этого обожрешь, пожалуй. Морда шире сковороды. Даже без учета бородищи.

— Зато латов приструнят! — заорал еще кто-то. — Латы мою лодку разбили, щучьи дети!

— И чужих с нашего озера погонят! Подавят гадов своими лодьями!

Простонародный диспут набирал силу. Кулаками размахивал теперь не только первый детина, но еще десятка полтора плесковских вечевиков и, похоже, боевой задор начал распространятся на всю тысячную толпу.

Маловата у них площадь. Для рынка нормально, а для народного, так сказать, волеизъявления тесновато. В будущем это надо как-то решать. Сокращать число представителей. Еще и двор мой будущий кусок места отъест. Расширю его. И стены эти несерьезные заменю. Если город падет, за такими не отсидеться. Да и городскими стенами заняться стоит. Я же не собираюсь на привязи здесь сидеть, а без меня и без качественных стен Плесков настоящий штурм не потянет.