Книга Князь плесковский, страница 132 – Александр Мазин

— Поговорила? — процедил Талис.

У него даже щека задергалась от ярости.

— Поговорила? Там теперь меня слушай! Огнем меня пугаешь? А сама в огне сдохнуть не хочешь, нет? Даю тебе время до заката! Или ты с твоими недобитками убираетесь из города с тем, что унесете в руках, или я сожгу этот проклятый богами город с вами вместе! Ты поняла меня?

«А ведь сожжет, — подумала Заря. — Он же сейчас пеной исходить начнет, аки берсерк».

До вечера, значит? Ага. Уже согласилась! Да ни за что! Но об этом ни слова. Надо выиграть время. Сначала до вечера. Потом еще попросить. До утра. К этому часу он, может, успокоится и вспомнит, сколько всего в княжьем тереме хранится. И что скажут его вои, если это все сгорит.

Время. Нужно время.

Ульф обязательно узнает. Он придет. Заря помнила историю Гудрун. Той было куда как труднее. Отдаваться врагу, чтобы сохранить наследника Ульфа, которого Сваредоттир считала погибшим. Заря бы так не смогла. Или смогла? На что она готова ради спасения Рагнвальда? Да на все!

«Помогите нам боги! — истово попросила Заря. — Перун молниерукий! Не хочешь меня принять, так прими сына моего. Обереги! Дай знать моему Ульфу, что мы в беде!»

Латгал продолжал говорить. Грозил, стращал, брызгал слюной. Наконец выговорился, умолк.

И тогда она ответила.

— Я услышала тебя, князь, — сцепив зубы, спокойно ответила Заря. — До заката.

Повернулась и пошла, не оглядываясь, и чувствуя, как затылок ей упирается злобный взгляд чудина.

Талис глядел вслед норманской подстилке и удивлялся своей ненависти к ней. Он, Талис любил женщин. Красивых — в особенности. И паче — красивых и гордых. Хотел их, хотел от них сыновей. Да просто завалить и овладеть. Эта такая и есть: красивая и гордая. Но ее Талис не хотел. Ни женой, ни наложницей, никем. Талис ее не желал как бабу. Он желал ее убить. Унизить, растерзать, заставить выть от боли и ужаса. Никогда раньше с ним такого не было.

Но ведь женщины раньше никогда не убивали его воинов. Не били стрелами его сыновей. Он, Талис, не сказал ей правды. Ее стрела перебила жилу в руке сына. Рана заживет, но рукой как прежде, ему уже не владеть. И наследником Талиса не быть. Не может калека быть военным вождем.

Надо уходить. Нельзя стоять на открытом месте, когда княгиню поднимут на стену.

Талис повернулся и пошел к своим. Не торопясь, чтобы не подумали, что он боится. Да он и не боялся. Он думал о том, что сделает, когда они все окажутся у него в руках.

Он передумал. Плевать на выкуп! Плевать на гнев Трувора: тот и так им враг. Талис никого не оставит в живых. Никого! А норманского волчонка проткнет мечом на глазах у волчицы. А потом отдаст ее воинам. Они будут брать ее один за другим, один за другим, пока она не сдохнет. А если все-таки не сдохнет, Талис лично загонит копье прямо ей в дырку. Вот подходящая смерть для женщины-росомахи!

Пятьдесят три. Считая меня. Ровно столько я смог взять с собой. На большее коней не хватило. Так, чтобы по паре на всадника. Потому что гнать я собирался что было сил, а лошади не люди, не двужильные.

Сказанное Ставом вселяло надежду. Однако я понимал: какой бы крутой не была крепость, а десятикратное превосходство — это очень много. Защитники не могут стоять на стенах круглые сутки. Им нужно спать, есть, просто отдыхать, в конце концов.