Книга Князь плесковский, страница 130 – Александр Мазин

Некоторое время ничего не проиходило, потом случилось то, чего все они ждали: створы ворот пришли в движение.

— Не спешим! Ждем! — крикнул воям Талис.

Створы тяжелые: дуб, железо. Быстро не закроешь, даже если передумают. Но пусть откроют пошире.

Открылись. Талис, глядевший в щель между толстыми досками щита, увидел то, что хотел. Три человека. Три воина, позади которых пустой двор. Нет, два воина, а посередине — женщина. Только одета как воин. Та самая дочь князя Трувора. Не затоптали бы ее мимоходом?

Но говорить своим Талис ничего не стал. Еще замешкаются. Сын здешнего князя в любом случае у него будет. Договорятся.

— Взять! — крикнул он.

Щиты упали. Полторы сотни латгалов прогрохотали по ним и помчались через площадь. Около ста шагов, два десятка ударов сердца…

Талис не сразу понял, что произошло. С его места были видны только спины тех, кто бежал сзади. А когда понял, то злобно выругался. В его воинов стреляли.

«Видно не все согласились с княгиней», — мелькнула мысль.

Это значило, что он, Талис, был прав, когда велел сразу ударить.

А потом случилось то, чего военный вождь латгалов не ожидал.

Ворота начали закрываться. И что действительно скверно: они закрывались слишком быстро…

…Крупы коней ожгли плетьми, и они рванулись изо всех сил. Хускарлы тоже вцепились в канаты, помогая лошадям.

Створы ворот и впрямь были тяжеленные, но когда их тянут с такой силой, становятся намного подвижнее.

С того мига, когда они пришли в движение и до того, когда они с грохотом сомкнулись, Заря успела выпустить только три стрелы.

Створы ударились, отскочили, совсем немного, заставив людей и лошадей упереться изо всех сил, и встали уже твердо. Последнюю стрелу Заря выпустила, когда дубовый запорный брус лег в пазы. Выпустила в ногу единственному ворогу, успевшему ворваться в крепость.

— Вяжите его! — крикнула она хускарлам, и побежала к лестнице.

У нее еще половина колчана.

Гнев, который испытал Талис после первого штурма с нынешним было не сравнить.

Бешенство Талиса стоило жизни боярину Жировиту и еще нескольким словенам, подвернувшимся ему под руку. Увы, это не вернуло жизни тридцати семи храбрецам, подло побитым норманскими стрелками.

А еще ему вдобавок пришлось посылать переговорщиков, чтобы позволили забрать из-под стен мертвых и раненых. Пришлось, потому что вольные, которых прислали племена, начали роптать. Даже собственные дружинники Талиса смотрели в сторону, потому что большая часть тех, кто сегодня пал, были из них.

Забрать своих латгалам позволили. И чтобы окончательно притупить гнев воинов, Талис позволил им немного пограбить и потешиться с горожанами. Трогать запретил только те дворы, на которые указал Курнява, в верности которого Талис не сомневался. Курнява сам из латгалов по матери и жена его тоже из их племени. И это он открыл латгалам ворота, а не боярин Говен, который должен это был сделать по слову князя Елдеты. Говен вообще из города пропал.

Но с Елдеты Талис спросит потом. И даже хорошо, что договоренность с эстами нарушена. Потому что Талис решил: не станет он сжигать город. Решил сегодны, после того, как увидел, какую добычу взяли здесь его воины. Словенских богатств оказалось так много, что воины снова повеселели.

Однако о покойниках не забыли. Горожан выгнали из города и велели собрать большой костер. На него возложили убитых и подарки. Кое-кто говорил, что надо бы принести в жертву богам десятка два здешних. Чтоб было, кому прислуживать и веселить покойных на той стороне. Талис не разрешил. Он не станет резать этих овец. Через год-другой, когда они обрастут шерстью, он снова придет их стричь.