Книга Пробуждение асуры. Книга 1, страница 17 – Эйдзи Нацубара

— Что с того? Все равно убираться не тебе, а близнецам.

— Что? – переспросила Рури, чувствуя, как щеку сводит судорогой.

— Лучше скажи: Гондзо тоже возвратился? Так, как он умеет подать закуску, не умеет больше никто. Абурабо притащил достаточно вина, у нас еще много осталось. Присаживайся!

Требовалась немалая наглость, чтобы пригласить хозяйку комнаты присесть. Духи уже приготовились, что сейчас снова грянет гром, но неожиданно для всех Рури только глубоко вздохнула и сменила гнев на милость.

— Что ж с вами делать… Эй, Сиро! Мне надо переодеться, а ты пока превратись в камуро и попроси на кухне, чтобы принесли еще снеди, – велела она нэкомате, развязывая пояс на кимоно.

— Я? – испугался белый кот с зеленым и голубым глазами, однако уже в следующий миг с хлопком взвился дымок, и дух превратился в юную камуро.

Нэкомата засеменил прочь из комнаты, а Рури, ничуть не смущаясь гостей, стала переоблачаться прямо у них на глазах. Видимо, нелюди не могли вогнать ее в краску, и куртизанка совершенно свободно обнажила необычайно белую, словно жемчужную, кожу. На границе живота и груди у нее бледнел еле заметный шрам, будто от клинка, длиной примерно два суна, а вокруг него темнело три крошечных родимых пятна.

Наконец Рури прикрыла наготу алым дзюбаном и накинула сверху желтое косодэ^[40] в полоску с красиво подшитыми краями. Затем обернула вокруг талии фиолетово-красный пояс и подоткнула его край. Ойран полагалось надевать еще и исподнюю юбку, носить по меньшей мере три косодэ и красиво повязывать на поясе пышные узлы, но, видно, Рури рассудила, что она все равно не на работе и может позволить себе расслабиться.

Ее гнев порядком напугал нечисть, но теперь все успокоились и перебрались из дальней гостиной в спальню. Хозяйка комнаты, закончив переодеваться, и сама вальяжно устроилась на соломенном мате, подтянув одно колено к груди, а второе оставив сиять нежной белизной из-под полы одеяния.

— Ойран, ваша кожа всегда такая чистая – ну прямо рисовая клецка! – восхитилась тануки, которая без зазрения совести следила за переодеванием от самого начала до конца.

— Правда, грудь как доска, га-ха-ха! – бряцая костями, расхохотался сидящий на полу скелет.

В глазах Рури вновь сверкнул недобрый огонек, и она что было силы обрушила на гогочущую черепушку кулак. Та треснула, и скелет завопил. Остальные кости исчезли, и череп покатился по полу, вереща, подобно девице.

— Гася, все-таки Рури – девушка в расцвете юности, нельзя так говорить, – отчитала его прелестница с волосами каштанового оттенка.

На ней было хитоэ^[41] с лепестками гортензий и белыми узорами, элегантно перехваченное поясом в неровную полоску. Гостья производила впечатление рассудительной красавицы лет двадцати пяти или чуть больше.

— Заткнись, ведьма! Будто никто не видит, что ты сама просто молодишься.

Глаза девушки сверкнули тем же огоньком, что у Рури, и на череп опустился еще один удар. Трещина на нем с треском углубилась, а вопль наполнился отчаянием.

— Ладно еще Цуюха, она не человек, но чтобы обычная девушка ломала кости, да еще и голыми руками? Какая чудовищная сила, Рури! – заметил молодой ямабуси, подсаживаясь к ойран с чаркой и бутылкой, на которой крупно значилось: «Масло».

Если до сих пор куртизанка прожигала недовольным взглядом обидчика, то при виде бутылки ее лицо тут же просветлело. Ямабуси услужливо налил ей вина, и девушка разом осушила чарку. Мягкий вкус прокатился по языку, в нос ударил приятный аромат, и по жилам растеклось тепло. Она прищурилась и испустила восхищенный вздох.