Книга Вездесущий поиск истины, страница 31 – Priest P大

Мучунь чжэньжэнь ответил: «Будь то нефрит или другой драгоценный камень, в начале своего пути они ничем не отличались от гальки и камней на дороге. Шли годы, они подвергались всевозможным испытаниям: их опалял огонь, их безжалостно закаляли в пламени, и они наконец начинали обретать форму. Пока они сокрыты в воде и в горах, их никто не заметит. Но стоит только их отшлифовать, огранить, придать им форму резцом, и они обнажат свою красоту. Чжэнмин, ты стоишь у истоков клана Фуяо. Отныне, если тебе суждено будет испытать какие-либо невзгоды, ты должен овладеть этими невзгодами, как своим клинком. Используй их, чтобы огранить себя, как ограняют нефрит».

Тогда же он спросил, что значит «стоять у истоков».

Ответ учителя был таков: «стоять у истоков» означает быть первым. Ты – первый человек в нашем клане – тот, кого не было до тебя, и тот, кого не будет после.

Во рту появился металлический привкус. Янь Чжэнмин попытался оттолкнуть руку, протянутую ему, и его вырвало кровью. Он не хотел знать, в каком жалком состоянии сейчас находится. Его лицо и голова пульсировали от жгучей боли. Когда он потянулся, чтобы коснуться своего лица, то почувствовал, что кровь смешалась с грязью. Его белые одежды запачкались, пояс с одной стороны развязался и упал на землю.

Янь Чжэнмин услышал голос Чжоу Ханьчжэна. Он звучал так далеко и одновременно так близко:

— Вы начинаете свой путь на острове Цинлун. В будущем вы можете основать собственный клан, взять учеников. Я хочу дать вам небольшой совет: сейчас самое время усердно трудиться и оттачивать свое мастерство. Громкого имени недостаточно, чтобы клан достиг высот.

Рука, которой Янь Чжэнмин опирался о землю, непрестанно дрожала. Его гнев и стыд, казалось, слились воедино, как вода и грязь, смешавшиеся в болоте. И это болото затягивало его, он утопал в глубокой скорби, что оказалась сильнее злости и чувства вины.

— Дашисюн, что с тобой? Дашисюн, ответь мне! – Ли Юнь с силой потряс его за плечо.

Взгляд Янь Чжэнмина наконец сфокусировался. Он растерянно посмотрел на Ли Юня, на Чэн Цяня, потом на Хань Юаня и с горечью подумал: «Учитель ошибся. Какой из меня нефрит? Я даже не камень, всего лишь грязь, из которой не построить стены» ^[17].

Учитель, должно быть, потерял рассудок, иначе как он мог передать ему печать главы клана?

Янь Чжэнмину казалось, что иероглифы «Фуяо» превратились в две огромные горы, давящие на его плечи, а его тело и дух были настолько слабы, что у него попросту не было сил удерживать их вес.

— Я… – Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но горечь сдавила ему горло, и он не смог произнести ни слова.

И тут заговорил Чэн Цянь.

— Когда мы возвращаемся?

Стоило прозвучать этим словам, как группа потеряла дар речи.

Оказавшись перед лицом брошенного ему вызова, Янь Чжэнмин, возможно, действительно хотел бы сбежать. Хань Юань и Ли Юнь, вероятно, тоже не очень-то стремились остаться. Любой из них мог бы произнести эти слова, но только не Чэн Цянь.

Их третий шисюн всегда был самым странным человеком на горе Фуяо. Его преданность самосовершенствованию была очевидна любому, у кого были глаза. Он готов был подчиняться любым приказам того, кто открыл для него библиотеку, так почему же он предложил уехать?

Хань Юань понизил голос и спросил: