Онлайн книга «Септет расстроенных душ»
|
Вторая незнакомка, Сьюзен качает головой, будто отгоняя дурные мысли, и покрепче сжимает ручки коляски Софи. Эта девушка крепкая, статная и высокая, почти одного роста с Россом. Ее пухлые губы, темные волнистые кудри, собранные в сложную тяжелую косу, глубокие синие глаза и подвижное загорелое лицо – само воплощение жизни. Даже ее красивый яично-желтый сарафан греет глаза, как настоящее солнышко. Она мне нравится гораздо больше Дороти, холодной, как лед. Даже голос у Сьюзен мягкий и грудной, слушать одно удовольствие. Быть может, поэтому никто и не перебивает ее, пока мы бредем по улочкам Джинбери, и я узнаю о происхождении названия деревни. Здесь испокон веков, а точнее с 1858 года, выращивали имбирь. Растение, рожденное в Индии и вывезенное оттуда после распада Ост-Индской компании, было капризно, привередливо и упрямо. Уважение завоевывали те, кому удавалось его укротить. На сегодняшний день секретом выращивания имбиря владело лишь три семьи из Джинбери. Но по праву лучший «рогатый» корень уже не один десяток лет прорастал в теплицах Мэгги Уилкинз. — А старуха Клайв сказала, что не помрет до тех пор, пока не завладеет этим секретом! – смеется Сьюзен. – У нее-то корни из года в год гниют. Имбирь использовался и при жарке мяса или рыбы, и как лекарство от простуды, и как основа для сидра, и как ингредиент для варенья, печенья, пряников и мармелада. Это был главный козырь Джинбери, ведь никто во всем графстве Девон больше не выращивал имбирь. Никто не умел. И никто не знал, что его вообще кто-либо выращивает прямо под боком. — А «бери» совсем просто, – продолжает Сьюзен, ловко направляя коляску с Софи в сторону верескового холма. – До того, как Индия стала колонией Британской империи, деревня выжимала весь максимум из ягод: черники, смородины, малины и ежевики. С появлением имбиря добавилась приставка «джин» и расширился вкусовой спектр варений, джемов и мармелада. Я картинно облизываюсь, Росс и Сьюзен смеются. Софи оборачивается в своем кресле и обещает закатить для меня настоящее «Джинберийское» чаепитие. Шаг за шагом, слово за слово деревня открывается для меня новыми красками и ароматами. Почти непрерывно щелкает затвор фотоаппарата, потому что кинематографично здесь абсолютно все: от терьера, сосредоточенно чешущего ухо возле разноцветной клумбы, до женщины в чистом белом фартуке, выставляющей на витрину корзинку свежих булочек. Джинбери словно сошел с пейзажей Томаса Кинкейда[13]. Росс сменил Сьюзен и теперь толкает коляску Софи вверх по вересковому холму. Сьюзен шагает рядом, следом Дороти, и я позади. Припудренное облаками солнце согревает траву, желтеющую по мере приближения к вершине холма. Сладкий и плотный запах меда, идущий от вересковых соцветий, манит и кружит голову. Софи что-то рассказывает Россу, энергично размахивая своими худыми руками. Мое сердце болезненно сжимается в комок. — Дороти! – тихонько окликаю девушку, нагнувшуюся, чтобы сорвать веточку вереска. — Чего тебе? – бурчит она. Дороти очень старается дать мне понять, что я ей неприятна. — Я хотела спросить о Софи. Могу я чем-то помочь? Мой друг – интерн в прекрасной больнице, он… — Саркома. – Бросает Дороти, и ее картавое «р» острой бритвой рассекает мне сердце. – Саркома Юинга. Рак костей. У нее метастазов больше, чем здоровых клеток. |