Книга Септет расстроенных душ, страница 135 – Кэсси Крауз

— Ну хватит. Я не заказывал убийство Элси, Бекс. – Говорит он, и сталь в его голосе заставляет меня заткнуться. – Эта правда тебе нужна. Готова? Я хотел от нее избавиться.

— Если ты хотел избавиться от Элси, – шепчу я, – зачем тогда полез бить морду Феликсу Бейли…

— Вот сама их и спросишь. – Отвечает Дерек и со всей силы толкает меня в грудь.

Одновременно я теряю воздух и опору под ногами. Лечу с пирса спиной вперед в ледяные объятия Ла-Манша. Не успеваю даже закричать, как они смыкаются над моей головой и сковывают по рукам и ногам. Глаза разъедает соль и темнота. Я вырываюсь на поверхность, чтобы вдохнуть, но вместо воздуха мне в рот и нос заливается вода.

Я профессионально занималась плаванием, у меня за плечами не один разряд, только вот на ноге – шрам после открытого перелома. И эта самая нога уже дает о себе знать ноющей болью, растекающейся от пятки до бедра. Я переворачиваюсь на спину и гребу по течению. Соль выталкивает меня на поверхность и, словно отмороженными ладошками, удерживает на плаву. Я выберусь. За нас обеих. Всех пловчих Дереку не потопить.

Поднимаю голову, чтобы коварно усмехнуться ему, наблюдающему за мной с высокого пирса.

А он стреляет в меня из пистолета.

Душа шестая. Купленная

Я любил ее с самого детства. Она была единственной. И другой такой быть не могло.

Я был ее недостоин и искренне считал, что полюбить меня невозможно. Бекки заслуживала самого лучшего, а я, по словам отца, убил свою мать в родах.

Скажи такое взрослому человеку, и вряд ли он воспримет это обвинение серьезно. Дураку понятно, что народившаяся на свет душа безгрешна. Но одно дело нанести урон человеку с состоявшейся психикой, и совершенно другое – садануть ножом по шаткому детскому миру. Эта рана остается в душе навсегда. Вот и я просто рос вокруг своего обвинения. Оно никуда не делось, хоть я и понял с годами, что не мог ни на что повлиять.

Вместо этого я убедил себя, что Бекки достойна лучшего. Человека с чистой репутацией, без теней прошлого и отнятых жизней на счету. Я видел все ее влюбленности, помню каждую. И, конечно, я помню, как она влюбилась в Дерека.

В первый год я был уверен, что она ушла навсегда. Я пытался забыть ее, хоть и догадывался, что это невозможно. Тогда же ко мне прицепилось прозвище «немой Люцифер», которое я таскал на себе, словно доспехи, и не открещивался лишь потому, что мне нравилось, как Бекки его произносит. Заинтригованно.

На второй год их отношений с Дереком я с удивлением обнаружил, что она ищет моего общества и утешения. Я давал ей все, что она просила на тот момент: свои руки, свое время, свою защиту.

В третий год я оказался на том уровне, откуда парни обычно не возвращаются. Я был зафрендзонен по горло. Я отвозил Бекки на плавание и забирал, когда Дерек не мог. А не мог он слишком часто. Я ходил вместо Дерека на те свидания, которые планировала и оплачивала из своих карманных Бекки до их очередной ссоры.

Они ругались часто, сильно. Каждый раз, будто в последний, а мирились так, будто годы не виделись. Бекки подсела на эти эмоциональные качели, стала курить и носить кожаные куртки. Но плакала, как и прежде, только в моих руках.

На четвертый год я мог увести ее у Дерека. Я был в этом уверен. Но это не осчастливило бы Бекки. Не тогда. Ее душа была не со мной, но тело – да. Оно уже выбрало. Я дал слабину и начал ее целовать. В лоб, в висок, в ароматную макушку. Ради утешения. Чтобы она знала, что я рядом.