Книга Хороший человек, страница 18 – Кирстен Кинг

— Она, конечно, способная, но, по-моему, тут сыграли и другие факторы, – сказал он и рыгнул.

Настала пора мне доказать, что я – Хороший Белый Человек. Я должна была не согласиться с образом мыслей Генри и продемонстрировать, что веду себя последовательно, даже когда меня никто не видит и не слышит, – не зря же я запостила черный квадрат в «Инстаграме». Мне нужно было показать, что я прочла больше одной главы из «Белой хрупкости»^[5], что я Союзница с большой буквы «С». Я должна бороться за правое дело, хоть рядом и нет никого, кто видит мою борьбу.

— Ты работаешь в «Стейт-стрит» дольше, чем она? – спросила я.

— Нет, конечно. Но я явно добился лучших результатов за меньшее время, – ответил Генри.

— Ясно, – сказала я.

— С работой она справляется неплохо, но я вкалываю гораздо больше.

Я решила сменить тему. Заставив его задуматься о своем внутреннем расизме, я бы только все испортила. К тому же был шанс, что его коллега все-таки не заслужила повышения. Кто знает, может быть, Генри действительно добился большего, чем она, за меньшее время.

Из своего неудобного положения я оглядела квартиру Генри. Она оказалась гораздо уютнее, чем я ожидала, вероятно, благодаря его высокой зарплате и материальной поддержке семьи. Мебель, похоже, заказывали на сайте «Флойд» или покупали в сети «Уэст элм», а сама квартира была на удивление аккуратной, хотя и лаконично обставленной. Держу пари, мамочка Генри помогла ему спланировать пространство. Уверена, мама называла эту квартиру «стартовой», хотя она была гораздо лучше всего, в чем я когда-либо жила.

Вот что готовит нам будущее. Будем нежиться в нашей квартире, заполненной добротной мебелью и кухонными полотенцами, которые мы купим в уютных магазинчиках, а не на «Амазоне». Развесим картины, аккуратно смешивая наши вкусы – словно кофе с идеальным соотношением сливок и сахара. Я заметила себе, что нужно будет по возвращении домой сделать генеральную уборку в квартире и содрать с мебели все оставшиеся наклейки из «Икеи». И еще стащить из туалета в ресторане хорошего мыла.

Генри встал и перевернул пластинку. После короткой паузы «Radiohead» запели «Everything in Its Right Place». Мне стало так уютно, что впору заплакать. Генри подошел к барному столику и щедро плеснул себе виски.

— Что будешь пить? – Он показал на бутылки.

— То же, что и ты. – Мне не хотелось трезветь.

Генри налил мне виски со льдом и протянул стакан. Он быстро взглянул на свой телефон, закатил глаза и с грохотом швырнул его на стол. Меня охватила паника, я подумала: а вдруг я не первая, кому Генри сегодня пытался назначить свидание? Я тут же прогнала эту мысль. Наверняка он просто искал сочувствия у коллег. Впрочем, это не важно. Сейчас здесь я, ко мне он обратился в трудную минуту, пусть даже эта трудность состояла в том, чтобы выплеснуть эмоции из-за карьерного взлета другой женщины.

Генри плюхнулся на диван рядом со мной и закрыл глаза, слегка покачиваясь в такт меланхоличной музыке. Когда он не смотрел на меня, мне казалось, что я имею право пялиться на него. Я разглядывала лицо Генри и представляла его маленьким мальчиком. Как он играет с отцом в бейсбол во дворе, как спрашивает у мамы, сколько печеньиц можно съесть после ужина. Держу пари, это была типичная американская семья из Новой Англии, из тех, которые ежегодно устраивают барбекю на День независимости. Вероятно, они владеют домом где-нибудь на Кейп-Коде и катером «Бостон Уэйлер». Они отправляют детей в университеты Лиги плюща и носят дорогую, но скромную одежду. Они заставляют своих детей работать не из необходимости, а чтобы воспитать в них чувство ответственности. Может быть, когда-нибудь эти люди станут моими родственниками. Возможно, все их достоинства передадутся мне, и мы достигнем того состояния полного единообразия, которое с такой гордостью демонстрируется на ежегодной семейной рождественской фотографии: мы все в белом, на пляже, улыбаемся, будто родились в этой нарядной рамке.