Книга Хороший человек, страница 108 – Кирстен Кинг

— Но ты же ее толкнула. Учительница хотела, чтобы я отвела тебя к психиатру. Всех потряс этот случай.

Я вспомнила, что в детстве мама не единожды собиралась отвести меня к психологу: один раз после случая в зоопарке, другой – когда мне было лет восемь. Играя во дворе, я уговорила трехлетнего соседского мальчика зайти в лес и спрятаться – напугать родителей. Малыш слишком хорошо выполнил мои инструкции и пропал до наступления ночи. Когда его наконец нашли, он тут же сдал меня, пролепетав мое имя на своем детском языке. После этого мама предложила мне сходить к психологу. Я согласилась, но, узнав стоимость консультации, мама решила, что со мной, пожалуй, все в порядке.

Я вспомнила день инцидента в зоопарке. Когда мы вернулись домой, мама велела мне идти к себе и подумать о своем поведении. В детстве я приходила в восторг, когда она притворялась матерью, которая воспитывает меня, а я – ребенком, который ее слушается. Мы словно изображали нормальную семью, только папы никогда не было дома – должно быть, за молоком вышел. В те времена я обычно не страдала от последствий своих поступков. А у мамы не было сил доводить наказание до конца. В пять лет я камнем нацарапала свое имя на маминой машине, и меня поставили в угол, но уже через несколько минут выпустили, чтобы мы могли вместе посмотреть «Друзей». В доме были только мы вдвоем: она не могла себе позволить враждовать со мной.

— Но ведь физически я никому не причинила вреда? – допытывалась я.

— Нет. – Мама уставилась на экран, с нетерпением ожидая, когда можно будет вернуться к сериалу. – Почему ты вообще меня обо всем этом расспрашиваешь?

Я сглотнула. Я уже говорила маме, что дело Генри закрыто, но сейчас мне представился шанс рассказать ей о том, что я совершила – или могла совершить. Это был мой шанс посмотреть в глаза женщине, даровавшей мне жизнь, и задать ей вопрос, который не выходил у меня из головы с тех пор, как Джейми рассказала мне о платеже за «Убер»: способна ли я на такое?

— Так вот, насчет Генри… Выяснилось, что я все же выходила из дома той ночью… – начала я. У меня дрожали руки. – …В тот вечер я приняла амбиен, чтобы заснуть, поэтому я и не запомнила, что выходила…

Мама резко повернулась ко мне:

— С каких это пор ты принимаешь амбиен? Ты же не употребляешь наркотики.

— Я просто не могла заснуть, – сказала я. – И я не употребляю наркотики. Но технически меня не было дома, когда он умер, я…

Мама снова перевела взгляд на экран телевизора, словно ожидая, что один из ее ковбоев спрыгнет с экрана и спасет ее:

— Ладно. Значит, ты вышла из дома… Ничего страшного.

— Дело в том, что я была в том районе, где его убили. – Мое сердце забилось чаще. Мама отпила из своего стакана. – Боюсь, что… Вдруг я сделала что-то такое… – начала я.

— Хватит, Лиллиан! – вдруг выпалила мама.

Я застыла. Моя мать не повышала на меня голос. Она и в детстве делала это крайне редко, а чтобы она осмелилась накричать на меня теперь, когда я стала взрослой, об этом не могло быть и речи. Явный сбой в системе.

— Знаешь, я думала, ты приехала домой, чтобы побыть со мной. Уделить немного времени своей матери. Ты почти не звонишь мне, и вот теперь, когда ты здесь, ты только и знаешь, что говорить об этой истории с Генри. Все кончено. Его больше нет. Тебе нужно смириться с этим и жить дальше, – отрезала она. – И ради всего святого, прекрати говорить об этом!