Книга Что случилось прошлой ночью, страница 150 – Лия Миддлтон

А еще есть Хелен. Вчера она была лишь женщиной, которая забрала моего мужа. Лучшей подругой, которая предала меня. А теперь выяснилось, что, если б не она и ее показания против Эйдена, во всем обвинили бы меня. И все бы поверили, что я убила Фрейю. Даже я сама.

Я больше не вернусь домой. Меня будут держать в камере, пока я не признаю себя виновной. А я признаю себя виновной.

Тогда я отправлюсь в тюрьму.

А позже у меня заберут новорожденного ребенка.

Пять недель спустя

— Всем встать! – кричит секретарь, открывая боковую дверь в зал суда.

Входит судья, и все встают практически одновременно. Зал суда полон, наши адвокаты сидят в первом ряду, а позади них – Дженнинг, Уокер и Кейт с мрачными лицами и в официальных костюмах. Перед ними на столе лежат папки с доказательствами, прихваченные на всякий случай.

В самом конце зала, за стеклянной стеной находимся мы с Эйденом, разделенные лишь охранником, который сидит на стуле между нами. Левую половину зала занимают ряды для публики. И они полны людей. Я не смотрела новости, – в тюрьме старалась избегать телевизора и возвращалась в свою камеру, если кто-нибудь переключал канал на программу новостей, – но слухи до меня доходили. И некоторые заключенные получали свежую прессу. Наше дело прогремело на всю страну. Статьи о нас занимали первые полосы и им посвящали главные репортажи, даже в преддверии Рождества и Нового года. Мать, которая солгала о пропаже своей дочери. Мать, которая спрятала тело своего ребенка. Отец, который виновен в смерти малышки. Я увидела заголовок на первой полосе прежде, чем успела отвернуться: колонки текста и большая фотография моего лица. «Мать или чудовище?»

Шарю взглядом по рядам в поисках Руперта. Я просила его не приходить, но все равно жду его появления. Его здесь нет.

Оглядываю зал суда, но все уставились на судью и отвернулись от нас. Лишь один человек смотрит на меня через плечо пронзительными голубыми глазами.

Хелен.

— Доброе утро, – здоровается судья, кивая каждому адвокату, и устраивается в своем большом кресле. Кожаная обивка слегка поскрипывает, пока судья поправляет мантию. – Можете садиться.

Я опускаюсь на стул, не сводя глаз с судьи. Под париком у него виднеются седеющие волосы, лицо – дружелюбное. Доброе.

Пожалуйста, пусть он будет добрым.

— Ваша честь, – начинает секретарь, – первым в вашем списке стоит дело Короны против Эйдена Уильямса и Наоми Уильямс.

— Да. – Судья открывает лежащую перед ним папку. – Давайте начнем.

— Эйден Уильямс, пожалуйста, встаньте, – говорит секретарь.

Эйден встает, и я слышу его дыхание, тяжелое и учащенное.

— Эйден Уильямс, вы обвиняетесь в непредумышленном убийстве, попытке похищения ребенка и препятствовании отправлению правосудия. Вы признаете себя виновным в непредумышленном убийстве?

Слова «непредумышленное убийство» эхом разносятся по просторному залу суда. Вся пресса застыла в ожидании ответа Эйдена. Секретарь говорит профессиональным, лишенным эмоций голосом. Наверное, она постоянно слышит истории, подобные нашей. Интересно, насколько сложно ей оставаться отстраненной, держать дистанцию? А может, она глубоко переживает каждый раз, когда произносит «непредумышленное убийство» или «убийство»? Запомнится ли ей наше дело или завтра она проснется и сотрет себе память о прошлом дне, как компьютер?