Книга Признание в убийстве, страница 76 – Лия Миддлтон

Что он натворил, почему они выбрали именно его? Она хмурится. Имеет ли это значение? Какая бы ни была причина, за ней не должно было последовать их извращенное возмездие. Им не должно это сходить с рук. Да, сейчас сходит. И да, будет. А когда они обратятся к ней? Когда они заставят ее выполнить обещание?

Ее родители заглядывают каждый день: отец неловко сидит на диване в ожидании рассказов Эмилии, а мать находит какую-нибудь мелкую работу по хозяйству – любую, лишь бы это позволило ей задержаться, пристально наблюдая за Эмилией.

Эмилия резко садится, слова о семье Роузи звенят в голове, как колокольчик, повторяющий один и тот же мотив снова и снова. Они не будут отвечать на вопросы…

Все дают один и тот же ответ. Одно и то же правило вырезали на них перед тем, как отпустить на свободу: Вы ничего не помните. Если вы скажете хоть одно слово, будут последствия. Эмилия никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Но… По правде говоря, она не одна. Все выжившие жертвы прошли через одни и те же вещи, все вновь повторяют одну и ту же ложь, чтобы скрыть истину. Но, может, если они все вместе заговорят, им поверят. Убийцы не могут напасть на всех близких одновременно, и полиция сумеет их защитить. Если они предупредят свои семьи, а затем расскажут правду, можно остаться в безопасности.

Слезы текут по лицу Эмилии от того шанса, в существовании которого раньше она не могла себе признаться.

Если они все вместе заговорят, то, возможно, положат этому конец.

Эмилия оглядывается назад, и страх почти парализует ее при виде длинной пустой дороги. Пустой, но не спокойной. Странное напряжение висит в воздухе – то же самое, которое ощущается в ее доме. Показатель, что что-то ужасное случилось здесь. Что-то жестокое.

Она не выходила из дома с самого возвращения. Была слишком напугана, чувствовала на себе чересчур много пристальных взглядов. Но теперь она здесь, едет к Изабелле. В последний раз, когда она находилась в этом месте, то была не более чем онлайн-сыщиком, пытающимся разгадать дело и найти истину. Бросив свою работу, чтобы расследовать другую, – работу, к которой она, похоже, уже никогда не сможет вернуться. И теперь она часть Комнаты Исповеди. Когда поклонники тру-крайма станут обсуждать это дело в будущем, то будут произносить ее имя.

Эмилия шагает вперед, набирается решимости и уверенно стучит в дверь.

В доме все еще тихо. Никакого движения в коридоре, никаких голосов, зовущих, чтобы кто-то подошел к двери. Эмилия поднимает глаза на два окна наверху здания – оба закрыты тонкими белыми ставнями. Она прищуривается – это?..

Да – там, в окне, подсматривает сквозь маленькую щелочку между шторами Изабелла.

Она легонько машет. Изабелла исчезает, шторы резко задергиваются.

Эмилия стучит снова, на этот раз громче. Им нужно поговорить. Им нужно признать, что это происходит, что они обе вынуждены страдать.

— Изабелла? – зовет она, повернувшись еще раз, чтобы оценить дорогу. Все еще никого. – Мы можем поговорить, пожалуйста?

Дверь отворяется. Но в маленькой щели появляется не она. Это женщина постарше, та, которую Эмилия видела в машине в день митинга и в новостях. Мать Изабеллы.

— Извини, но Изабелла не хочет ни с кем говорить о случившемся. Больше нет.

Эмилия отступает, делает шаг назад от двери. Но ее глаза взлетают к окну. Она снова там, подсматривает. Должно быть, подходит к лестнице на своем этаже. Слушает. Слышит все.