Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 51 – Элизабет Арнотт

Беверли обдумывает его слова. Пожалуй, он прав. Убийство – это ведь как раз про контроль, причем полный. Вот только как они с Элси и Марго выяснят, кто в городе ходит к проституткам? Ладно, что-нибудь придумают. Главное – не проболтаться, откуда у нее самой взялась эта мысль.

— А как же насчет разных орудий убийства? – спрашивает Беверли. – И насчет разных способов? Это ведь должно означать, что действуют разные люди. Обычно ведь убийцы… – Беверли спохватывается: ну не абсурд ли говорить такое Генри? – В смысле, мне казалось, каждый использует свое орудие…

Генри издает сухой рык, от которого у Беверли волосы на затылке шевелятся.

— Бев, чтоб ты знала: человека можно убить даже отточенным карандашом. И еще уймой всяких предметов – не стану их перечислять, мучить твои уши. Убийца не зацикливается на каком-то одном орудии. Ему главное – смерть жертвы.

Беверли перебирает в памяти статьи из своего альбома. Если им верить, одни преступники предпочитали удавки, другие – огнестрельное оружие. Нет, определенно, в их действиях есть система.

— Ну а ты сам? Для тебя имел значение… – Беверли сглатывает, – способ убийства?

Генри улыбается во весь рот.

— Бев, я ж лентяй. – От его смеха кровь стынет в жилах. – Пользовался подручными средствами. Что найду, то и сгодится. Ну, еще зависело от настроения, пожалуй.

Нет, Беверли, наверное, ослышалась.

— От настроения?!

— Конечно, – этак запросто подтверждает Генри. – Если зло разбирало, хватал кусок трубы какой-нибудь, гаечный ключ, кочергу – любую увесистую железяку. Если хотелось по-быстрому, да без пачкотни – тогда веревка; но можно и голыми руками. Тут дело скорее…

Он выдерживает паузу; не потому ли, думает Беверли, что наконец-то осознал ужас своих слов?

— Дело, говорю, скорее в поэтичности, – выдает Генри, глядя в потолок, словно оттуда к нему являются идеи. – Оно как живопись или музыка – ну, того же сорта.

Беверли начинает лихорадить, и ничего с этим не поделаешь. Напрасно она пытается скрыть свое состояние, напрасно сунула ладони под ноги, впилась ногтями в пластиковое сиденье.

— Эй, вы, голубки, закругляйтесь.

Охранник уже рядом с Генри, смотрит на часы. Женщина в желтом, единственная, кроме Беверли, посетительница, резко отодвигается, вскакивает; под пронзительный скрип ножек стул опрокидывается. Женщина, сжав кулаки, почти бежит к двери, останавливается в ожидании, когда ее выпустят.

— Да как у тебя-то самой дела, Беверли? – Похоже, Генри жаль, что время истекло. – Я ж волнуюсь, ты в курсе вообще?

Конечно, он сознает, что сумел ее напугать. Появляется второй охранник; защелкиваются наручники. Не спуская глаз с Беверли, Генри встает; повинуясь охранникам, идет прочь, но его взгляд все так же зафиксирован на бывшей жене.

Пока Генри уводят, пока сама Беверли спешит коридорами вслед за охранником, ее продолжает трясти. Клещи лихорадки не разжимаются, пока Беверли не выходит из чудовищных, варварских ворот. Лоб и виски ломит; больно даже глазам. Беверли взбешена, и сознание, что ярость не принесет плодов, только усугубляет ее состояние. Ей ничего уже не изменить. Нелеп гнев, загнанный в тупик. Он не исправит того, что натворил Генри, и не поможет Беверли в расследовании. До каких пор мужчины будут делать, что хочется, уверенные: по-настоящему к ответственности никто их не привлечет? А Генри-то! Наверняка вообразил, что и с той стороны стекла манипулировал Беверли не менее успешно, чем пять лет назад, что, как и раньше, держал ее под контролем! На самом деле он ее вооружил. Если он не лукавил, если говорил откровенно, Беверли теперь имеет версию – притом рабочую. Ей осталось добыть имена мужчин, которые регулярно ходят к проституткам, а сами живут неподалеку от мест убийства; правда, она еще не придумала, каким образом это сделает. Потом, когда уже появятся конкретные подозреваемые, они с Элси и Марго проверят, связаны ли эти люди с убитыми девушками.