Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 23 – Элизабет Арнотт

— Нет, мама, пока не успела.

Это правда. Беверли была очень занята, и не только делом Черил Ирреры. Вчера ей позвонил продюсер одного новостного канала (тот, который перед этим оставил письмо на ветровом стекле) и спросил, не появится ли она в утреннем выпуске, посвященном пятилетней годовщине ареста Генри. Звонок выбил Беверли из колеи. Прежде всего – откуда этому человеку известен ее номер? Ведь его должны были изъять из справочников. Беверли промямлила «Нет, извините» и в панике бросила трубку.

Алиса издает тяжкий вздох.

— Видишь ли…

Она садится прямо, и Беверли ясно: началось.

— Мне очень обидно, что ты одну за другой упускаешь возможности, которые я для тебя нахожу.

Беверли глотает воздух.

— Мне очень неприятно, что я для тебя пустое место, что я больше тебе не нужна…

— Ты мне нужна, мама.

Все идет по привычному сценарию: Алиса оскорблена в лучших чувствах, Беверли молит о прощении. «Понятно, почему ты хочешь видеть меня несчастной, – куда я такая от тебя денусь?» Так однажды сказала мать, но Беверли знает: каждое слово в этом упреке применимо к самой Алисе.

Миссис Акерман (она живет через несколько домов от Беверли) вышла на прогулку со своей шоколадной таксой. Беверли натягивает улыбку. Алиса вскакивает, готовая, кажется, сделать книксен. Миссис Акерман шествует мимо.

— Доброе утро, миссис Акерман, – произносит Беверли.

Соседка сверкает на нее взглядом, потом смотрит себе под ноги, ускоряет шаг. Алиса поджимает губы.

— Вот, теперь и соседям известно, как ты со мной обходишься.

Беверли привыкла к тому, что соседи ее игнорируют. Когда Генри только-только арестовали, они вились вокруг нее, как любопытные сороки. Разделяли ее уверенность, что полиция взяла не того человека.

«Бедняжка Беверли. Я тут жаркое приготовила – не побрезгуйте».

«Бедняжка Беверли. Можно я к вам загляну? За чашечкой кофе все обсудим, идет?»

Разумеется, они жаждали посплетничать; округляли глаза, когда Беверли рассказывала о мелькании вертолетных лопастей; о полицейских, что один за другим вламывались в дом, тащили грязь на ковры; о собаках-ищейках, которые перерыли весь розарий. Но, едва стало очевидно, что Генри и есть Тепловой удар, что это он убил семь женщин, – сороки улетели. Причем очень быстро. А Беверли стала изгоем. Если ей случается поравняться с соседским только что подъехавшим автомобилем, соседи сидят и ждут, пока она пройдет мимо. Если кто-то поливает лилии, а Беверли появляется в своем цветнике с этой же целью, соседи живо забирают лейки и молча ретируются в дом. Атмосфера на улице гудит от обвинений; у каждого – свое видение ситуации. «Ее следует привлечь как сообщницу. Она виновата не меньше него. Быть не может, чтобы она не знала».

Беверли страдала; ужасно быть женой серийного убийцы, испытать кризис идентичности такого масштаба. Какой контраст с ее ожиданиями от зенита жизни! Преступления, совершенные мужем, навязали Беверли социальную роль, и отныне она должна ее исполнять. Ей вменяется в обязанность держать рот на замке, глаза – в пол, а на поддержку от кого бы то ни было не рассчитывать.

— Кто это там? – спрашивает Алиса, встревоженная происходящим в доме напротив.

Беверли видит: шторы на втором этаже дома номер сорок четыре расходятся в стороны. Мистер Эплтон исчезает, едва поняв, что его засекли.